Страница 54 из 117
— Паша, ты когда-нибудь думал стать семейным психологом?
— Я думал. Но там слишком много взрослых, которые говорят «у меня всё нормально» с лицом тонущего корабля.
Вениамин притих.
— Это было не в мой адрес?
— В статистический.
— Очень удобно.
Когда робот наконец поехал по чёрной линии на столе, Лика радостно хлопнула в ладоши.
— Ура! Он живой!
— Он функционирует, — поправил Паша.
— Не занудствуй. У него сегодня день рождения.
— Тогда ему нужны имя и цель существования.
Вениамин посмотрел на маленького робота, который уверенно катился вперёд, потом резко свернул и врезался в коробку с деталями.
— Судя по поведению, цель существования — найти проблему и познакомиться с ней лицом.
— Назовём его Веня, — немедленно сказала Лика.
— Нет, — сказал Вениамин.
Паша задумчиво кивнул.
— Символично. Маленький, упрямый, иногда теряет траекторию.
— Павел!
— Но потенциал высокий.
Лика сияла.
— Всё, решено. Робот Веня.
— Я протестую.
— Ваш протест принят, распечатан и положен в папку «Милое отрицание», — сказала Лика.
Вениамин посмотрел на неё.
— У вас теперь есть такая папка?
— Мысленно — да. Она пухнет.
Паша поставил робота обратно на линию.
— Веня пытается вернуться на маршрут. Это вдохновляет.
— Даже робот Веня старается, — сказала Лика. — Берите пример, Вениамин.
— В чём именно?
Она пожала плечом.
— Не знаю. В возвращении на маршрут.
И снова между ними проскочило что-то, что невозможно было объяснить ни робототехникой, ни логикой, ни даже Пашиными вероятностными моделями.
Вениамин вдруг подумал, что маршрут у него действительно сбился.
Давно.
Просто раньше он называл это работой, занятостью, ответственностью, необходимостью. Очень удобные слова. Прочные. Деловые. Под них можно было спрятать всё что угодно: усталость, одиночество, страх не справиться, привычку жить как механизм, который каждый день запускается сам и сам же выключается поздно ночью.
А теперь рядом сидела Лика. В малиновом жакете, с идеальным макияжем, сильными руками и смехом, который ломал его внутренние стены не грубо, а весело — как будто открывал окна.
И Паша смотрел на неё так, как не смотрел почти ни на кого из взрослых.
С интересом.
С доверием.
С надеждой, которую Вениамин боялся заметить.
— Папа, — тихо сказал Паша.
— Да?
— Ты опять ушёл в экзистенциальный подвал.
Лика прыснула.
Вениамин очнулся.
— Я задумался.
— Глубоко, — сказал Паша. — Мы почти начали бросать верёвку.
— Очень смешно.
— Не очень. Но своевременно.
К концу выставки у Паши был пакет с брошюрами, наклейками, двумя наборами деталей, визиткой кружка робототехники и выражением лица человека, который только что удачно инвестировал в собственное будущее.
У Лики была наклейка от шахматного робота, миниатюрный брелок в форме дрона и три фотографии: на одной Паша объяснял роботу-экскурсоводу, почему тот философски ограничен; на второй Вениамин спорил с пылесосом; на третьей они втроём стояли у стенда, и кто-то из сотрудников поймал момент, когда Лика смеялась, Паша улыбался, а Вениамин смотрел на них обоих так, будто случайно нашёл что-то важное.
Вениамин эту фотографию увидел мельком.
И сразу попросил:
— Удалите.
— Нет, — сказала Лика.
— Почему?
— Потому что вы там нормально получились.
— Я там странно смотрю.
— Вы там живой.
Он не нашёлся, что ответить.
Паша подошёл ближе и посмотрел на снимок.
— Хорошая композиция.
Лика тут же перевела взгляд на Вениамина.
— Слышали? Композиция.
Вениамин сдался.
— Оставьте.
— Так бы сразу.
На выходе из павильона их снова встретил тот самый промо-дрон. Он завис перед ними, мигнул глазком и сказал:
— Спасибо за посещение выставки «Будущее рядом»! Хотите семейное фото на память?
— Нет, — сказал Вениамин.
— Да, — сказал Паша.
— Конечно, — сказала Лика.
Вениамин посмотрел на неё с укором.
— Вы тоже?
— А что? Будет что поставить на корпоративную доску позора.
— Ангелика Сергеевна.
— Вениамин Александрович.
Паша встал между ними и взял каждого за руку.
Лика замерла.
Вениамин тоже.
Маленькая ладонь Паши уверенно легла в его руку — привычно, спокойно. А второй рукой он держал Лику.
Это длилось всего несколько секунд.
Но в этих секундах было больше смысла, чем Вениамин был готов выдержать.
— Паша, — тихо сказала Лика.
— Для стабильности кадра, — невинно пояснил он.
— Конечно, — сказал Вениамин. — Исключительно для стабильности.
Дрон радостно пропищал:
— Улыбнитесь!
Лика улыбнулась первой.
Паша — почти незаметно, уголками губ.
Вениамин попытался сохранить серьёзное лицо.
Лика, не поворачивая головы, тихо сказала:
— Расслабьте скулы.
— Они расслаблены.
— Они держат оборону.
— Вы невыносима.
— Зато фотогенична.
Он всё-таки улыбнулся.
Дрон щёлкнул камерой.
— Фото сохранено! Хорошего дня, чудесная семья!
— Мы не… — начал Вениамин.
Но дрон уже улетел.
Лика посмотрела ему вслед.
— У роботов сегодня прямо навязчивая идея.
— У роботов плохие алгоритмы классификации, — сказал Вениамин.
Паша поправил очки.
— Или хорошие.
Вениамин посмотрел на сына.
— Павел.
— Я молчу.
— Ты никогда не молчишь.
— Внутренне молчу.
— Это как?
— Очень громко.
Лика рассмеялась и направилась к выходу на улицу.
Снаружи был мягкий вечерний свет. Город шумел, машины проезжали мимо, люди выходили из павильона с пакетами, детьми и ощущением, что будущее уже продаётся в коробках с инструкцией на трёх языках.
Лика остановилась у ступенек.
— Ну что, профессор, выставка одобрена?
Паша серьёзно кивнул.
— В целом да. Шахматный робот слабоват, пылесос перспективен, дрон социально навязчив, но полезен для фиксации эмоциональных состояний.
— А компания? — спросила Лика.
Паша посмотрел на неё.
Потом на отца.
— Компания требует дальнейшего исследования.
Вениамин нахмурился.
— Это что значит?
— Что эксперимент нельзя прекращать на ранней стадии.