Страница 31 из 117
Лика тоже посмотрела на него. Ошибка. Потому что ночью у пруда люди выглядят менее офисно и более опасно для чужого спокойствия. На Вениамине уже подсохла смазка, волосы торчали, куртка была расстегнута, а глаза казались темнее обычного.
— Вы… — начала она и замолчала.
«Категория: руководитель. Мужчина. Отец. Велосипедист. Хаос с высоким уровнем харизмы. Нежелательный фактор эмоционального расслоения».
Вслух это говорить было нельзя.
— Вы сложный объект учета, — сказала она.
— Звучит почти интимно.
— Не льстите себе. Это бухгалтерский ужас.
— А вы?
— Что я?
— В какой категории вы сами?
— Я вне категорий.
— Удобно.
— Практично.
Он смотрел на неё с улыбкой.
— Лика, вы ведь понимаете, что иногда порядок — это тоже способ спрятаться?
— Глубокая мысль. Запишите её на стикер и приклейте к велосипеду.
— Я серьезно.
— А я серьезно не люблю, когда меня анализируют без лицензии.
— У меня жизненный опыт.
— Он не считается.
— Обидно.
— Зато честно.
Вениамин откинулся на спинку скамейки и поднял глаза к небу.
— Кларисса не плохая. Просто… мы жили так, будто каждый день — праздник, а потом оказалось, что у праздника нет графика, бюджета и человека, который купит молоко.
Лика невольно усмехнулась.
— Молоко разрушило брак?
— Молоко, счета, забытые ключи, опоздания в детскую поликлинику, три попытки завести собаку и одна попытка завести козу.
— Козу?
— Кларисса решила, что Паше нужен контакт с природой.
— В квартире?
— Она сказала: «Балкон просторный».
Лика закрыла глаза на секунду.
— Я не должна смеяться.
— Должны. Это было ужасно.
— Коза была?
— Нет. Я успел перехватить доставку.
— Доставку козы?
— Не спрашивайте.
— Я уже жалею, что спросила.
Они оба рассмеялись. Тихо, чтобы не разбудить парк. Смех снял напряжение, которое весь день висело где-то у Лики между лопатками.
— А потом? — спросила она, хотя понимала, что вопрос личный.
Вениамин пожал плечами.
— Потом стало ясно, что любовь к хаосу — это весело, пока ты не несешь ответственность за маленького человека. Паша родился, и я… не знаю. Я изменился. А Кларисса нет. Или изменилась в другую сторону.
— Паша с ней общается?
— Да. Она его любит. Просто любовь у нее тоже без расписания. Может приехать с подарками, а может забыть, что обещала. Паша делает вид, что ему всё равно. Но ему не всё равно.
В его голосе появилась усталость. Та самая, которую Лика редко слышала в офисе. Там Вениамин мог шутить, спорить, раздражать, вдохновлять сотрудников хаотичными идеями, но вот это — тихая тревога отца — было настоящим и беззащитным.
Лика осторожно сказала:
— Он очень умный.
— Да.
— И очень наблюдательный.
— Слишком.
— Тогда он точно понимает больше, чем вы думаете.
Вениамин кивнул.
— Я знаю.
Пауза стала мягче. Уже не неловкой, а почти уютной. Лика вдруг осознала, что сидит ночью в парке с мужчиной, которого недавно собиралась мысленно оштрафовать за каждую минуту опоздания, и обсуждает его бывшую жену, ребенка и почти-козу.
Жизнь явно вышла из-под контроля.
Надо было срочно вернуть контроль.
Она посмотрела на часы.
— Пять минут истекли.
— Уже?
— Шесть минут двадцать секунд.
— Значит, я должен планку?
— Да.
— Прямо здесь?
Лика оценила влажную дорожку.
— Нет. Я не садист. Завтра в офисе.
— При свидетелях?
— Если будете спорить — при бухгалтерии.
— Вы жестокий переговорщик.
— Я эффективный.
Они поднялись. Вениамин взял велосипед. Цепь выглядела послушной, но Лика ей не доверяла. Слишком много металлической самоуверенности.
Они пошли к выходу. Теперь молчание было другим. Лика чувствовала странную легкость, словно часть ночной тяжести растворилась в этом нелепом разговоре про козу и молоко. Кларисса больше не казалась роскошной угрозой. Скорее погодным явлением. Ярким, громким, возможно, пахнущим дорогими духами, но проходящим.
У выхода из парка горели два фонаря. За ними начиналась улица с редкими машинами и круглосуточной аптекой, где фармацевт, вероятно, уже видел всё и никого не осуждал.
— Дальше сами, — сказала Лика.
— Так точно, тренер.
— Я не ваш тренер.
— В данный момент вы мой механик, санитар, сопровождающий и моральный каратель.
— Можете указать это в благодарственном письме.
— Обязательно. На Flamp.
Лика прищурилась.
— Вы смеетесь над моей системой отзывов?
— Ни в коем случае. Я боюсь вашей системы отзывов. Уверен, она способна обрушить акции компании, даже если у компании нет акций.
— Хорошо, что понимаете.
Вениамин сел на велосипед, поставил ногу на педаль, но не поехал.
— Лика.
— Да?
— Спасибо.
Она кивнула.
— Не за что.
— Нет, за что. За цепь. За салфетки. За то, что остановились. За то, что не стали делать вид, будто вам всё равно.
Лика застыла.
Вот опять.
Он делал это внезапно. Брал обычную ситуацию — сломанную цепь, ночной парк, ее сарказм — и вдруг вытаскивал из нее что-то слишком прямое. Слишком честное. И у Лики от этого внутри начинался беспорядок, на который не хватало ни папок, ни стикеров.
— Вам кажется, — сказала она.
— Возможно.
— Мне не всё равно только потому, что если бы вы пропали в парке, на меня легла бы часть операционного хаоса.
— Конечно.
— И Паша расстроился бы.
— Да.
— И велосипед занимал бы место в офисе как памятник вашей безответственности.
— Нельзя допустить.
Он улыбался.
Лика поняла, что оправдывается, и это было возмутительно.
— Езжайте уже, Вениамин.
— Слушаюсь.
Он оттолкнулся, проехал пару метров, потом обернулся.
— Кстати.
— Что?
— Ваши руки.
Лика посмотрела на ладони. На одной, возле большого пальца, осталась тонкая черная полоска смазки.
— Черт.
Вениамин торжествующе поднял палец.
— Добро пожаловать в мой хаос.
— Это временное загрязнение.
— Первая стадия отрицания.
— Езжайте!
Он рассмеялся и покатил по улице.