Страница 49 из 174
Глава тринадцатая
К сожалению, Гарет решил, что сегодняшний день станет испытанием на выносливость.
Снова.
За прошедшую неделю мы проходили через это уже трижды, поскольку он утверждает, что поделиться со мной своей силой и выносливостью — это для Блайт одно из самых простых дел. Проще, чем магия, проще, чем физические особенности, и даже проще, чем делиться мыслями.
«Если ты уже способен принимать ее чешую, для вас двоих это сущие пустяки», — заявлял он. «Позаимствовать ее силы должно быть так же легко, как дышать с ней в унисон».
И тем не менее единственная сила, которая гоняет меня туда-сюда по арене снова и снова — моя собственная.
Сегодня мне приказано бежать то ли мили, то ли километры. По всем углам арены расставлены солдаты, заставляющие меня лавировать между ними по сложнейшим траекториям. Наверх, на ярусы мест для зрителей и в ложи, подтягиваются какие-то скучающие придворные — в общей сложности не меньше дюжины зевак смотрят на меня сверху вниз, перешептываясь и хихикая между собой.
Гарет игнорирует зрителей. Он безжалостен, с возрастающим нетерпением и жестокостью выкрикивает приказы. Стоит мне получить передышку в беге — всякий раз, когда ноги вот-вот готовы отказать, — как он без предупреждения атакует, заставляя меня пытаться защищаться. Либо же откидывается назад, попивая какой-то напиток, и приказывает остальным сделать эту грязную работу за него.
Снова и снова меня валят с ног, доводят до самого края отчаяния, выжимают из меня все соки до предела моих собственных сил.
Снова и снова Гарет клянется, что я могла бы сразиться с ним и всеми его солдатами разом, если бы только доверилась дракону и впустила ее.
Ближе к концу этого испытания я действительно пытаюсь сделать так, как он велит. Но всё без толку. К этому моменту выживание — это максимум, на что я способна; дракон, дворецкий, король — все это расплывается на заднем плане, пока я концентрируюсь исключительно на том, чтобы не потерять сознание и удержаться на ногах.
Блайт наблюдает за всем происходящим острым, любопытным взглядом. По крайней мере, теперь она редко поворачивается ко мне спиной, упорно наблюдая за моим унижением и провалом — чего бы это ни стоило.
Занятие наконец подходит к концу, когда мои ноги в третий раз окончательно отказывают. Я оказываюсь на четвереньках, меня так сильно тошнит, что я валюсь без сил и на несколько минут теряю сознание.
Когда ко мне возвращается осознание, я лежу на боку, свернувшись в плотный клубок. Запах собственного пота и рвоты настолько сильный, что меня снова начинает мутить, но во мне уже ничего не осталось, чтобы извергнуть наружу.
Когда спазмы наконец утихают, я отворачиваюсь от наведенного мной беспорядка и вижу Гарета, сидящего на скамейке в нескольких шагах от меня и вертящего в руках крышку потрепанной фляжки.
— Если ты пытаешься меня убить, — стону я, — не мог бы ты проявить милосердие и использовать проклятый меч, как нормальный палач?
Он отвечает не сразу, тратя мгновение на то, чтобы вытянуть левую ногу и помассировать колено. Старая травма, которая, по его словам, время от времени дает о себе знать.
Я постаралась как следует пнуть это колено ранее, и надеюсь, что сейчас оно чертовски сильно у него болит.
— Мне, безусловно, приходило в голову, что убить тебя было бы проще. — Он отпивает из фляжки. — Но, увы, не думаю, что в этом твое предназначение.
Я поднимаюсь в сидячее положение, счищая черный песок арены с рук и одежды.
— Я никогда особо не верила в предназначение. Если бы верила, то сломалась бы давным-давно, судя по картам, которые сдали мне боги. Вместо этого я взяла за правило выбирать свой собственный путь.
Он обдумывает это, хмуря спорящие брови, но спорить не начинает. Он продолжает молча отпивать из фляжки, лицо его сумрачно, а движения утомлены — так, будто это он последние несколько часов подвергался избиениям и унижениям ради забавы дворцовой знати.
Я готовлюсь к движению, осторожно распрямляя свое ноющее тело, поднимаюсь на ноги и направляюсь к скамейке.
Где-то вдалеке ревет дракон. Я уже почти привыкаю к этому звуку; от него меня все еще передергивает, но он по крайней мере больше не вызывает типичных, травмирующих вспышек из прошлого.
Вместо этого он порождает вопросы. Разговор с Кестрел тоже тяжелым грузом лежит у меня на сердце; она была права, назвав меня невеждой. Я до обидного мало знаю о влиянии и магии драконов.
Я никогда не хотел знать ничего подобного.
Ненависти к чудовищам и создавшим их богам мне всегда было достаточно.
Но теперь я в ловушке. Эта связь — часть моей истории, хочу я того или нет, и я не знаю, поможет ли мне углубление в эти темы, но оно уж точно не навредит — а Гарет обычно оказывается куда более разговорчивым и охотно делится своими мыслями после пары часов наблюдения за моими страданиями. Возможно, он смягчается, потому что в глубине души, под этой грубой, ожесточенной оболочкой, ему меня жаль.
Мой взгляд блуждает между Блайт и клочком неба над нами, пока я с зубовным скрежетом пытаюсь разогнать по телу свежие боли и ломоту.
— Драконы в небе над Люциндрисом ведь не такие, как Блайт, верно?
— Нет, не такие.
— А те, которыми, казалось, командовал король Рив в ту ночь, когда мы с ним встретились…
— Тоже отличаются от нее.
— Разве он с ними не связан?
— Не так, как вы с Блайт.
— Тем не менее в ту ночь он управлял магией. — Меня бросает в дрожь при воспоминании о том, как магия захлестнула меня. — А магия в этом мире существует только из-за драконов, верно? Они — проводники божественной силы и влияния… сосуды самих богов.
Он колеблется.
— Да. Это так.
Я утыкаюсь взглядом в синяк, расцветающий на моем предплечье прямо над меткой Пепельного Странника. В голове внезапно роится уйма вопросов, они несутся наперегонки, пытаясь прорваться на первый план.
— Они же не дают свою силу кому попало, так? — спрашиваю я, осторожно опускаясь на скамейку рядом с ним. — Они сами выбирают, кого благословить.
Гарет ничего на это не отвечает, не подтверждая и не опровергая слова.
— Разве не так? — настаиваю я.
Снова заминка.
— Именно так боги и задумывали работу своих сосудов, да.
Я смотрю на него в ожидании продолжения. В этой истории явно кроется куда больше.