Страница 27 из 174
Мне удается избежать атаки дракона, но я спотыкаюсь о чьего-то бездыханного тела, усеявшего землю, и падаю лицом вниз в пылающие руины места, которое некогда называл домом. Тлеющий, зазубренный кусок дерева вонзается мне в глаз. Боль настолько невыносима, что на несколько мгновений я теряю себя, мир кренится и ускользает, пока я шатаюсь и падаю навзничь.
Сознание в конце концов возвращается.
А вот силы — нет.
Я пытаюсь, но не могу заставить себя подняться, даже когда слышу, как к истошно кричащим и указывающим пальцами людям приближается толпа. Даже когда понимаю, что указывают они на Малахи, на Малахи, которого утащило в когтях того самого дракона, что пытался убить меня.
В моих мыслях, здесь, посреди лагеря Мурена, я до сих пор слышу, как его разрывают на части. Я все еще слышу свое имя — последнее, что он произносит, прежде чем изойти мучительным криком, затем вздохом, а затем… тишиной.
Сквозь клубящийся дым и расплывчатое зрение я смотрю, как кровожадный зверь уносит его разбитое тело. Я давлю в себе всхлипывание, когда другой дракон сталкивается с убийцей, пытаясь вырвать моего жениха из его хватки; известно, что они играют со своей добычей и дерутся за нее.
Кошмары о том, как тело Малахи перебрасывают друг другу, начались тогда, когда я закрыла глаза посреди этого горящего города, и с тех пор они не прекращались.
Наконец я стряхиваю с себя воспоминание.
Я задираю лицо к небу, стараясь больше не смотреть на костер. Каждый отблеск его света затягивает узел в моем желудке и приближает к тому, чтобы меня вырвало. К тому, чтобы закричать. К тому, чтобы всхлипывая, выдать признание о том, что я видела, что я чувствовала, о чем никому не рассказал. В каждом шипении дымящегося пламени я слышу шепот вопроса, который преследует меня уже пять лет.
Могла ли я спасти их всех?
Проходит еще час.
Я то проваливаюсь в забытье, то возвращаюсь в сознание, все еще пытаясь сформулировать план, но борясь и с истощением, стараясь при этом держать травмирующие отголоски прошлого на расстоянии. Затем неистовый крик возвращает мое внимание обратно к лагерю…
Отрезанная голова катится и останавливается прямо перед нами. Глаза все еще открыты. Все еще смотрят.
Тень проносится мимо, плащ хлопает за спиной.
— Чертов ад, — выругивается Брайар, отворачивая лицо от жуткого зрелища. — Этот день становится все лучше и лучше.
Я собираюсь заметить, что это по крайней мере голова солдата Мурена — к тому же того самого, что нас сторожил, — но леденящий кровь крик заставляет слова застрять у меня в горле.
Повернувшись на шум, я вижу, что центр лагеря охватило насилие. Фигуры в масках врываются туда, уничтожая солдат Мурена, швыряя факелы в палатки и запасы провизии.
И теперь я тоже выругиваюсь — потому что, чьи бы головы ни летели, быть связанным и беспомощным посреди бойни — не совсем лучший вариант.
Мы снова начинаем борьбу со своими путами, сердца колотится, а между нами пролетает еще больше красочных ругательств.
Солдат шагом вываливается в поле нашего зрения. Две стрелы глубоко вонзились между ее лопаток. Кровь сочится изо рта, ее глаза затуманиваются, пока она кружится на месте, а затем наконец рушится без сил. Меч вылетает из ее руки при ударе о землю, падая рядом со стопой Брайар. Потенциальный инструмент — и как нельзя кстати, учитывая, что сейчас несколько палаток загораются с пугающей близостью к нам.
— Вот что бывает, когда прошлой ночью я желала, чтобы их лагерь сгорел, — говорю я. — Я не просила, чтобы меня заперли внутри, когда это случится.
— Нужно точнее формулировать свои молитвы, — отвечает Брайар, вытягивая ногу к упавшему мечу, — иначе боги будут поиметь тебя каждый раз.
— Подумать только, я должна был усвоить это к данному моменту, — бормочу я, поворачиваясь так, чтобы тоже дотянуться до меча, и помогая ей подтянуть его ближе. Боль, исходящая от моего колена, все еще вызывает головокружение, но я сжимаю зубы и превозмогаю ее.
Вдвоем нам удается прижать клинок к столбу, к которому мы привязаны, а затем заставить его встать вертикально. После нескольких неудачных попыток мы направляем его между деревом и веревками, связывающими мои руки.
Брайар прижимается телом к мечу, удерживая его относительно неподвижно, пока я двигаю руками вверх-вниз вдоль лежня, перепиливая путы. Освободившись, я беру нож у павшего солдата и освобождаем Брайар.
Мы крадем капюшоны и новое оружие как у этого солдата, так и у того, кто недавно лишился головы.
Натягивая капюшон, чтобы скрыть лицо, и стараясь не задохнуться от вони крови, забрызгавшей плотную шерсть, я прищуриваюсь, глядя на разгорающуюся битву.
— Кто эти захватчики?
— Какая к черту разница? — отвечает Брайар. — Они создают отвлекающий маневр, так что погнали.
Я не могу с этим спорить.
Мы срываемся с места, петляя к тому месту, где, судя по всему, привязаны наши лошади. Боль в колене с каждым шагом становится только сильнее, но я не позволяю себе сосредоточиться на ней.
Все больше солдат Мурена начинают просыпаться. Они вываливаются из палаток с оружием в руках, волна за волной, и быстро превосходят своих нападавших числом. Но даже при этом остается достаточно захватчиков, чтобы отвлекать их внимание, и в разгар хаоса никто, кажется, не заметил нашего побега.
Мы действительно собираемся сбежать.
Эта мысль только успевает промелькнуть в моей голове, как над головой раздается драконий рев.
Я спотыкаюсь, и привычная боль с параличом накатывают волной, пытаясь взять верх. Даже после того, как я подавляю их, у меня не получается двигаться так же быстро, как раньше.
Но на этот раз онемел не только я; Брайар тоже едва не останавливается на месте, покачиваясь, прижав одну руку к виску, пока другая отчаянно сжимает украденный меч.
Битва замедлилась, люди бредут вокруг, словно в оцепенении. Крики сменяются сбивчивым бормотанием, а лязг стали и свист стрел становятся все реже, превращаясь лишь в случайные удары вместо недавней жестокой какофонии.
Волна холодной энергии проносится над местностью, заставляя костры мерцать и уменьшаться.
Воздух будто становится гуще, поглощая всё больше и больше звуков.