Страница 162 из 174
Но пока я отвожу взгляд и продолжаю идти к Сеске.
Сначала грозит возникнуть ощущение выхода из тела. Но оно уменьшается с каждым моим шагом, пока я не чувствую, что стала собой в большей степени, чем когда-либо прежде, расправляясь вместе с восходящим рассветом и больше не пытаясь казаться маленькой в надежде, что все короли, боги и божественные огни этого мира меня не заметят.
Я и есть божественный огонь.
И я прокладываю огненную тропу прямо вниз по склону горы, расталкивая солдат на ходу.
Те немногие, кто пытается вмешаться, сталкиваются с магией, которую я даже не задумываюсь призывать; она просто исходит от меня, как разумная сообщница, которая полностью осознает мой план и полна решимости довести его до конца вместе со мной.
Глаза Сески встречаются с моими, когда я приближаюсь, и их привычный золотой цвет становится ближе к оттенку сине-оранжевого пламени. Сковывающие ее цепи начинают светиться так же, как светились мои собственные, и она сбрасывает их с легкостью собаки, отряхивающейся от воды. Звук и вид летящих звеньев, которые все еще ярко светятся, рассекая воздух, доставляют глубокое удовлетворение.
Несколько командиров лагеря теперь кружат вокруг нас, пытаясь организовать более слаженный ответ на мой огненный марш к свободе.
Даже самые храбрые из них отступают назад, когда Сеска испускает громовой рев и поднимается во весь рост, широко расправляя крылья. Восход солнца отражается в этих крыльях, и кажется, что они горят изнутри, словно они были источником всего этого света, а не просто принимали его.
Глядя на нее, я готова поклясться, что она выросла еще на несколько футов со вчерашнего вечера — или, может быть, просто с того момента, как я наконец встала и полностью приняла то, кем мы являемся вместе.
Она опускается ниже, когда я делаю шаг вперед, подставляя мне плечо. Сила пронизывает мои руки, и я хватаюсь за нее, без малейших колебаний взбираясь наверх.
Стоит мне устроиться между ее костлявыми плечами, как она взмывает в воздух. На этот раз я готова к внезапности этого рывка, поэтому одна моя рука уже вплетена в перьевидные пряди на загривке, а в другой все еще зажат украденный меч.
Любые остатки прежнего страха сменяются опьяняющей ясностью, когда мы поднимаемся выше. Я еще сильнее погружаюсь в нашу связь, заранее зная, какое движение она совершит, что позволяет моему телу автоматически подстраиваться под нее и сохранять идеальное равновесие.
«Быстрее», — мысленно призываю я, и она подчиняется, подхватывая порыв ветра и устремляясь круто вверх и вперед.
Я крепче вцепляюсь в ее гриву, а затем смотрю вниз, наблюдая, как мир проносится внизу: лагерь, уменьшающийся за нашими спинами; горные вершины, проносящиеся мимо и постепенно превращающиеся в простые холмы; цепи солдат, петляющие среди камней и все более густых зарослей деревьев. Дольше всего я задерживаю взгляд на этих отрядах, зная, что где-то среди них находится Малахи.
Прошло слишком много времени с тех пор, как он покинул лагерь. Я переживаю из-за того, как далеко вперед он уже ушел, что он уже успел привести в движение.
Не слишком ли поздно я пытаюсь помешать этому превратиться в смертоносное, разрушительное столкновение?
«Быстрее», — отчаянно думаю я снова, и Сеска каким-то образом ускоряется, лишая меня дыхания, пока она рассекает холодный утренний воздух, превращая мир внизу в размытое пятно серого и зеленого.
Через несколько минут мы преодолеваем последний горный хребет. Внизу открывается долина, и я вижу это сразу: две армии сходятся друг с другом. Войска Дральска змеятся из горных холмов, словно поднимающаяся река, и все больше темной воды выплескивается из берегов, пока она не заливает всю территорию. Муренские солдаты ждут этого поднимающегося паводка в аккуратных, упорядоченных рядах, а их знамена ярко и смело полыхают в лучах пробивающегося рассвета.
Авангарды обеих сторон уже сталкиваются друг с другом, в то время как фланги смыкаются, отрезая любую возможность отступления, и весь этот ужасный механизм с грохотом перемалывает все вокруг с неизбежной фатальностью, от которой у меня падает сердце.
И над всем этим кружат драконы.
С того места, где мы с Сеской зависли, я насчитываю семерых. Они пикируют и кружатся в манере, которая поначалу кажется хаотичной. Но после минуты наблюдения я начинаю замечать закономерности — вижу, как все они в конечном итоге дрейфуют в одном направлении. Что-то ими управляет. Что-то направляет их прямо на Муренские строи.
Мне не нужно гадать, что это за «что-то».
Сеска снова делится со мной своим зрением, и благодаря этому я быстро нахожу виновника: Малахи стоит на вершине холма, возвышающегося над долиной, а у его бедра небрежно висит меч.
Он не сражается. Он едва двигается. Его глаза устремлены в небо — на драконов — и по мере того, как я делаю вдох и открываю свои чувства всей магии в воздухе, я физически ощущаю это: контроль, который он осуществляет.
Это похоже на течение, зарождающееся под гладкой поверхностью воды, беззвучно тянущееся, цепляющееся за все, что попадается на пути, и увлекающее за собой. Я почти вижу, как оно вьется в воздухе — похоже на то, как я вычленяю стихии, хотя выглядит это не как пушистые нити созидания, а скорее как полупрозрачные провода, заметно мерцающие лишь под определенным углом.
Эти нити обвивают драконов, привязывая их к поводку, и один за другим они начинают падать по направлению к муренской армии. Огромный черночешуйчатый зверь с широкой головой и загнутыми рогами берет на себя инициативу. Муренские солдаты держат строй до тех пор, пока дракон не опускается так низко, что взмахи его крыльев поднимают кружащуюся бурю из пыли и сухой травы, после чего все они, кажется, одновременно осознают, что стали его целью.
И он не собирается останавливаться.
Раздаются крики.
Зверь открывает пасть, и вокруг нее начинает клубиться что-то темное.
Нет.
Это тихий бунт в уголке моего разума. Даже не мысль, а скорее рефлекс. Но почему-то этого оказывается достаточно, чтобы зверь засомневался, а его крылья, похожие на крылья летучей мыши, внезапно распахнулись, резко оборвав его полет и заставив кубарем перевернуться в воздухе. Он быстро выравнивается, делая несколько яростных взмахов, чтобы стабилизировать тело. Темная энергия вокруг его пасти редеет, рассеиваясь по ветру, словно безобидный дым. Он щелкает челюстями впустую, растерянно озираясь в поисках указаний.