Пепельный Странник

— Он все равно придет за мной. С драконами или без них, он все равно начнет войну ради меня.

От того человека, которого я когда-то любила, не остается и следа, когда он поворачивается ко мне. Я вижу в его глазах лишь мрачную оценку и холодный расчет в улыбке. Или, может быть, он всегда так на меня смотрел; он не изменился, но изменилась я — достаточно, чтобы наконец увидеть все в истинном свете.

— Ты говорил, что слышал слухи о нас, верно? — Мой голос звучит тихо, но ровно. — История любви на века.

— И?

— И это правда.

Он усмехается.

— Вот как?

Честно говоря, я все еще не уверена. Я по-прежнему чувствую себя дурой, опасаясь, что могла ошибиться в Риве так же катастрофически, как ошиблась в Малахии.

Но я не беру свои слова назад.

— Это куда правдивее всего, что ты мне когда-либо давал, — говорю я, поднимая подбородок.

В его позе появляется жесткая, едва заметная и тут же исчезнувшая неуверенность — даже при том, что улыбка не сходит с его лица, а голос остается леденяще ровным. — Что ж. Не могу дождаться, чтобы увидеть, чем закончится эта история любви. К счастью, этот конец неумолимо приближается, и мне не придется долго томиться в неизвестности.

С этими словами он разворачивается и снова уходит.

Я медленно выдыхаю, как только он скрывается из виду, пытаясь вернуть пульс в норму.

Каждый нерв в моем теле звенит, натянутый до предела. Сердце успокаивается дольше, чем мне хотелось бы. Мои руки дрожат, поэтому я прижимаю их ладонями к холодному камню, пока они не перестают.

На улице поднимается ветер, унося искры от ближайшего костра через то немногое, что я могу разглядеть на темно-сером полотне утра.

— Все еще здесь, — шепотом говорю я сама себе, наблюдая за тем, как один парящий, горящий обломок сменяет другой, пока что-то не отпускает в груди — еще одна ложь, в которую я верила, распутывается. А затем приходит другое осознание, более мощное, чем любое из предыдущих, медленно занимая его место.

Только угли.

Я принимала эти слова за приговор. За доказательство того, во что верила так, так долго: что я — лишь оболочка чего-то сгоревшего, кто-то, кто пережил Эмберфолл, но лишь чудом. Все еще стою на ногах, но опустошенная, не стоящая усилий для спасения. Живая, но увядающая, тлеющая до чего-то слишком малого и рассеянного, чтобы иметь значение.

Почему-то я забыла, что угли все еще хранят тепло. Свет. Возможность. И пока я смотрю, как рассвет пробивается сквозь затянутое тучами небо, я начинаю думать… может быть, именно это Сеска увидела во мне. Не обломки и не руины. Не утрату.

Ту часть, которая не погасла — искры, продолжавшие гореть вопреки всему.

И при правильных условиях угли могут вспыхнуть вновь.

Так что именно это я и собираюсь сделать.

Я склоняю голову, делая один долгий выдох и втягивая новый вдох, и начинаю выстраивать план. С большей решимостью, чем я ощущала за последние часы, я снова сосредотачиваю свои мысли на Сеске.

«Малахи сказал мне, что ты понимаешь магию метки Пламеннорожденного».

Никакого ответа, но я чувствую сдвиг в нашей связи — внезапную тяжесть, оседающую в груди, словно ее древний, тяжелый взгляд устремлен прямо мне в сердце.

Я продолжаю.

«Есть ли способ избавиться от нее?» — спрашиваю я.

Ее молчание длится еще несколько ударов сердца, пока наконец не следует: «Что-то горит ярче, глубже и истиннее под этой меткой, и хотя он может попытаться приглушить это, погасить он не в силах».

Не самый точный ответ, вполне в духе драконов.

Но по крайней мере, она со мной разговаривает.

Я перехожу к следующему вопросу: «Какую силу он действительно может проявить через эту связь?»

«Он может разделить твой контроль над магией и меньшими драконами», — произносит она после задумчивой паузы. — «Он может чувствовать тебя, читать тебя способами, выходящими за рамки обычного. Черпать из тебя силу, пожалуй. Но он не может управлять тобой».

Эти последние слова — именно то, в чем я нуждалась больше всего: крошечная надежда, которую можно сжать в руках, маленькая и хрупкая, но все еще достаточно яркая, чтобы при ней видеть дорогу.

Ранее я чувствовала боль в этой метке, но боль — это не контроль. Я могу преодолеть боль и не позволить ей властвовать надо мной; я занималась этим всю свою жизнь. Единственный вопрос заключается в том, смогу ли я раскрыть свою истинную силу, пока он вмешивается. Смогу ли я гореть достаточно ярко, чтобы преодолеть его паразитическую хватку.

Это будет означать полное принятие того, во что суждено превратиться моим тлеющим углям. Страх перед этим все еще живет глубоко в моей груди, но страх не заставит меня изменить свое решение. Никогда не заставлял.

Что-то похожее на умиротворение опускается на меня, когда я представляю лицо Сески и говорю: «Помнишь, когда ты сказала мне, что сможешь разорвать свои цепи, если только я смогу разорвать свои?»

Колющее внимание — почти нетерпение — проходит сквозь связь, призывая меня продолжать.

«Это правда и на этот раз?»

Тепло заливает меня, яркое и мгновенное. «Да».

«Хорошо». — Я делаю медленный выдох. — «Потому что для этого мне понадобится твоя помощь».

Ее ответ приходит в виде всплеска эмоций, большинство из которых я не могу назвать, но одно слово, одна мысль в конце концов всплывают над всеми запутанными вещами, которые я все еще не могу осмыслить: «Вместе».

В какую бы заварушку мы ни собирались ввязаться, по крайней мере, мы встретим ее вместе.

Я провожу еще час, обдумывая свои планы, перебирая их в голове и стараясь не думать обо всех путях, какими они могут провалиться.

Малахи возвращается не один. Солдаты окружают его с обеих сторон, но они ждут у входа в пещеру, пока он проходит внутрь и останавливается прямо передо мной. На этот раз он не утруждает себя тем, чтобы опуститься до моего уровня. Он лишь молча смотрит на меня какое-то время, словно ожидая, пока я заговорю. Склоню голову в знак капитуляции.

Я не делаю ни того, ни другого.

— Все закончится тем, что ты окажешься в моем королевстве, так или иначе, — говорит он.

— Тебе придется привезти меня туда в цепях.

— Я боялся, что ты это скажешь.

Где-то вдалеке раздается драконий рев — достаточно близкий, чтобы я невольно шумно втянула воздух.

Малахи не вздрагивает от этого звука, лишь понижает голос до жестокой интимности, обращаясь только ко мне:

— Надеюсь, у тебя был шанс попрощаться с ним.