Страница 158 из 174
Глава сорок пятая
Никакого чистого пламени. Только угли.
Эти слова преследуют меня с того самого момента, как Сеска произнесла их впервые. Уже несколько недель я ношу в себе их тяжесть. В холоде и темноте этой пещеры они приобрели особое, жестокое звучание — ведь чистое пламя — это как раз то, что мне сейчас нужно, и в переносном, и в буквальном смысле.
Проходит еще один час в темноте.
Я закрываю глаза, почти бредя от истощения, но сон не идет. Я не пытаюсь долго гоняться за ним; в любом случае, лучше оставаться начеку, если получится.
Широко открыв глаза, я пытаюсь представить, будто нахожусь в самом разгар сорванного задания, и все, что мне нужно сделать, — это пересчитать все заново. Переоценить. Сосредоточиться на том, что я могу контролировать, и разложить по полочкам имеющиеся ответы, вместо того чтобы тонуть в бесконечном болоте вопросов.
Одно откровение особенно упорно крутится в моей голове.
«Я поднаторел в использовании нашей связи для управления драконами в небесах Мурена», — сказал Малахи. А это значит, что в хаотичном поведении драконов, с которым Люциндрис боролась последние недели… виновен именно он. Он подбирался все ближе к столице, ближе ко мне, используя любую силу, которую дает ему метка Пламеннорожденного, чтобы подчинить себе зверей.
Горький смешок срывается с моих губ, когда я вспоминаю начало всего этого — то, как я хотела стать величайшей угрозой, с которой когда-либо сталкивался Муренский король. Я хотела уничтожить Рива изнутри. Добраться до самого сердца его королевства и его драконов и разрушить все до основания.
Теперь эта цель опасно близка к осуществлению.
Я сама дала Малахи силу делать все это, сама того не ведая, и если я не буду сотрудничать сейчас, то рискую тем, что он использует эту силу, чтобы завершить начатое мной слепо и безрассудно дело.
Мрачное горе снова наваливается со всех сторон. Единственное, что мешает ему окончательно поглотить меня — это образ лица Рива. Его голос. Его прикосновение и мысль о том, как опустошительно будет больше никогда не почувствовать его руку в своей. О том, как долго эти руки удерживали все на весу, и как я поклялась помочь ему нести эту ношу.
Я не знаю, как исправить все, что пошло наперекосяк.
Но я должна.
Не ради себя — ради него, ради Кестрел и Арло, ради Брайар и всего того, что осталось в этом мире из того, что я хочу защитить.
Капля за каплей упрямство отступает, пока наконец я не закрываю глаза, обращаясь к Сеске, и не начинаю все сначала.
Поначалу я не говорю ничего по-настоящему важного. Я просто перестаю охранять свои мысли, чтобы она могла найти дорогу обратно, если захочет.
Спустя несколько минут я направляю ее внимание на более конкретные вещи. На мелочи. Воспоминание о нашей первой встрече. О том, каково это было — одержать победу на арене, когда ее зрение и сила подталкивали меня вперед. О том, как взмывало ввысь мое сердце, когда я летела вместе с ней, цепляясь за ее спину, пока вокруг бушевали грозовые небеса.
Затем о вещах более тяжелых. О том, чего я боюсь. О том, чего стыжусь. О том, чем, как мне казалось, я никогда ни с кем не делилась, но что теперь кажется бессмысленным держать при себе, когда все рушится.
Проходят часы без какого-либо ответа. И все же я уверена, что она слышит меня; когда-то я спрашивала ее, как далеко может простираться наша связь, и она ответила, что сможет достучаться до меня с другого края звезд, стоит мне только позвать ее.
Мой голос может быть слабым, отягощенным страхом и сожалением, но по мере того, как ночь продолжается, он становится все громче.
Она не отвечает напрямую. Но в какой-то момент начинает транслировать в мой разум образы — проблески того, что она видит и слышит. Когда я успокаиваюсь и открываюсь этим вспышкам, мне кажется, будто я нахожусь снаружи, прислонившись к ее теплому телу, дышу в унисон и наблюдаю за проходящей мимо ночью вместе с ней.
Я вижу сменяющих друг друга часовых, напряженных и настороженных. Я вижу дым, поднимающийся, судя по всему, от других лагерей вдалеке. Я слышу приглушенные разговоры со случайными крупицами полезной, ориентировочной информации и обрывки отдаваемых приказов.
Малахи навещает меня снова, как только первые бледные полосы дневного света начинают проступать сквозь затянутое тучами небо. Он уверенно шагает в пещеру с непринужденностью, которая кажется оскорблением моим сведенным судорогой, ноющим мышцам, и присаживается передо мной, протягивая помятую флягу.
Я не беру ее.
— Все такая же упрямая, — упрекает он.
— Я не могу быть уверена, что ты ее не отравил.
— Ты под моим контролем; зачем мне возиться с ядом? У меня на нас куда более грандиозные планы.
— Планы, в которых я не собираюсь участвовать.
Он смотрит на меня какое-то время, медленно и демонстративно поправляя рукава своего пальто. — Помогло бы тебе стать сговорчивее знание о том, что Муренский король, судя по всему, прямо сейчас замышляет какую-то глупость? То, что ты, вероятно, захочешь остановить, если тебе дорога его жизнь.
Я изо всех сил стараюсь сохранить бесстрастное выражение лица.
— Похоже, он намерен отправить большую часть своей армии за тобой.
Мое тело каменеет.
— Он не понимает, что уже проиграл, — говорит Малахи. — Что контроль Мурена над драконами теперь лишь достояние учебников истории — и когда я заставлю этих драконов повернуть пламя обратно против него, не будет иметь значения, сколько солдат он ко мне отправит. Конечно, он узнает об этом на собственном горьком опыте, если ты будешь настаивать на том, чтобы заставить меня встретиться с ним на поле боя.
Дыши, приказываю я себе.
— Ты можешь покончить с этим прямо сейчас. Все, что тебе нужно сделать — это добровольно согласиться продолжить с того момента, на котором мы с тобой остановились, и тогда мы сможем вернуться в Дральск с миром. Нам не обязательно сражаться.
Это звучит заманчиво, но мы оба знаем, что такой мир не продлится долго. Пройдет совсем немного времени, и он продолжит плести интриги ради мести Мурену.
Поэтому я отвожу взгляд, устремив его на струйку воды, стекающую по стене пещеры.
— Как знаешь. — Он направляется к выходу, но оставляет флягу на земле, в пределах моей досягаемости, словно давая понять, что его предложение все еще в силе.
Когда я бросаю на нее взгляд, во мне внезапно вспыхивает дерзкий порыв. — Неважно, пойду ли я с тобой.
Малахи останавливается.