Страница 125 из 174
Я не знаю, что ответить. Тишина становится пятым присутствующим в комнате лицом — фигурой, натянутой от всех тех слов, которые нам еще нужно произнести, но на которые, как мне кажется, мы оба слишком устали обращать внимание или пытаться их понять.
— Кстати, — в конце концов добавляет она, — ты выглядишь и пахнешь просто отвратительно.
Я едва не смеюсь, чувствуя странное облегчение от ее реплики; по крайней мере, ее стервозность кажется привычной, даже несмотря на то, что всё остальное, что я, как мне казалось, знала о королевской семье, было перевернуто с ног на голову.
— Я контролирую ситуацию здесь, если ты хочешь пойти и заняться… — она указывает на весь мой грязный, растрепанный вид. — …всем этим.
— Спасибо, — бормочу я, поднимаясь, чтобы уйти — не потому, что мне есть дело до собственной внешности, а потому, что это пространство начинает давить на меня со всех сторон.
Оказавшись в коридоре, я останавливаюсь, прислоняясь к стене и на мгновение закрывая глаза.
Мне следует пойти в свою спальню и запереть дверь.
Мне нужно выделить время, чтобы успокоиться, возможно, обсудить всё случившееся с Брайар, или с Сеской, или с обеими сразу. Мне следовало бы поспать, собрать мысли в кучу и составить какой-нибудь здравый чертов план того, как действовать дальше.
Я не делаю ничего из этого.
Вместо этого я проскальзываю в одну из умывальных комнат и плещет на лицо холодной водой, смывая засохшие дорожки пота и частички грязи…
И затем я поддаюсь настойчивому, безрассудному зову своего сердца, позволяя ему в очередной раз увлечь меня к королю.
Дверь в его кабинет приоткрыта — ровно настолько, чтобы я поняла: внутри идет тихий разговор. Стражники у двери переглядываются, когда я подхожу. Думаю, они так же не уверены, как и я, в том, каково мое истинное положение и какими полномочиями я обладаю — особенно когда речь заходит о короле, защищать которого они поклялись.
— У меня есть весточка для Его Величества. — Я делаю голос достаточно громким и отчетливым, чтобы он донесся до кабинета и оборвал шедший там разговор.
Несколько мгновений спустя Рив появляется в дверном проеме. Он переоделся в чистое пальто, без единой зацепки и следов крови, и в остальном выглядит на удивление собранным по сравнению с тем, каким я видела его в последний раз. Мне не хочется думать о том, сколько раз ему приходилось переживать такие ночи на практике. Как часто ему доводилось идти прямо от укачивания разбитого тела младшего брата к решению других насущных проблем.
Он ненадолго извиняется перед всеми присутствующими и отводит меня в относительно уединенную нишу немного дальше по коридору. В его глазах мелькает тень паники — хотя я знаю, что он старается этого не показывать, — когда он тихо спрашивает:
— Что такое? Что случилось?
— Ничего, — быстро отвечаю я. — Но я подумала, что ты еще какое-то время не сможешь освободиться от своих королевских обязанностей, поэтому я… я пришла сказать тебе, что с ним все в порядке. Он отдыхает. Лекарь заверил меня, что его состояние стабильно, и Кестрел сейчас с ним.
Он смотрит на меня точно так же, как и на улице ранее — так, будто все еще не может понять, почему мне захотелось помочь ему, успокоить его, предложить ему хоть какие-то утешительные слова.
— В общем, прости, что прервала. Я просто… я пойду. — Я поворачиваюсь, чтобы уйти.
Он перехватывает мою руку и притягивает обратно к себе. Он по-прежнему словно не может найти слов, но прикрывает ладонью мою щеку и подается ближе, а его глаза сияют откровенной благодарностью. Мы замираем на мгновение, пока его большой палец задумчиво гладит меня по щеке, прежде чем он, судя по всему, вспоминает о своих остальных обязательствах.
— Пойдем со мной. — Он сжимает мою руку и кивает в сторону кабинета. — Больше никаких секретов между нами; что бы ни говорили мои союзники, я хочу, чтобы ты услышала это сама.
Это не извинение. И это не заглаживает то, о чем он умалчивал, но по крайней мере это похоже на предложение мира — попытку доказать, что он видит во мне не просто несведущую пешку в каких-то своих планах.
И я соглашаюсь остаться с ним. Пока что. Мы бок о бок возвращаемся в его кабинет, и он придвигает для меня стул прямо к своему собственному. Я выбилась из сил, но стараюсь держать голову высоко и смотреть в глаза тем двум людям, с которыми он вел совещание — темноволосому мужчине с пронзительным взглядом и женщине, сидящей с пугающей неподвижностью статуи, и оба они смотрят на меня с выражением, в котором смешались благоговение и настороженность.
— Все, что вы хотите мне сказать, можете говорить при ней, — произносит Рив, садясь рядом со мной. — Итак, на чем мы остановились?
Им требуется какое-то время, чтобы развязать языки. Но в конце концов они запинаясь называют свои имена — Селвик и Брин, эмиссары баронессы Голт, небольшой территории в предгорьях Гримфеллских гор, что лежат к северо-западу отсюда. Территории, которая, судя по всему, уже некоторое время играет важнейшую роль в обеспечении безопасности северных границ Мурена. Баронесса Серат — дальняя кузина Рива, если я правильно помню.
— Пожалуй, раз уж она здесь… — начинает Брин, пытаясь и не находя в себе сил задержать на мне взгляд. Ей приходится полностью отвести глаза, прежде чем она может продолжить разговор — так, будто она боится, что я натравлю на нее своего дракона, если она скажет что-то не то. — Пожалуй… нам стоит перейти к другому вопросу, о котором леди Серат просила нас поговорить с вами.
Я чувствую беспокойство, проходящее волной по телу Рива, но он кивает.
— Разумеется.
Брин делает глубокий вдох, прежде чем продолжить.
— Все мы знаем, что Мурен до сих пор не признан остальными четырьмя королевствами в качестве легитимного, благословленного богами государства. А это значит, что вы не можете заявить права на эту женщину или ее дракона по тем древним законам, которых до сих пор придерживаются столь многие правители в этой империи. И это уже вызывает напряжение, поскольку слухи о ее появлении и появлении ее дракона распространяются; баронесса продолжает стараться сохранить мир в качестве вашего преданного связного, но вы не можете претендовать…
— Я не заявлял на нее права, — голос Рива звучит тихо и напряженно. — Потому что она не предмет торга. А законы Пламеннорожденных одновременно архаичны и варварски жестоки.
— Большинство правителей в нашей империи думают иначе, — говорит Селвик.