Смерш - 1945

Глава 8

Восемьсот метров до территории мы шли почти двадцать минут.

Берег и правда оказался голым. Бетон, узкоколейка, ни куста, ни ямы. Хоть как раскорячься — по-пластунски, червячком, змейкой — один черт срисуют в момент. Поэтому Пахомов увёл нас левее, в развалины. Там шанс добраться до завода незамеченными был значительно выше.

Забирали от воды по широкой дуге, вдоль насыпи, поросшей бурьяном. Насыпь эта тянулась от берега в глубь территории и упиралась в северную окраину комбината — в ту его часть, где авиация поработала особенно старательно. Ни забора, ни колючки там уже не осталось. Периметр немцы держали с трёх сторон, а с четвёртой его охраняли сами руины: считалось, видимо, что в такую срань никто добровольно не полезет.

Мы полезли.

С реки завод казался единой чёрной массой, просто монотонная глыба. Вблизи всё выглядело немного печальнее для немцев и радостнее для нас. Эта фрицевская махина на самом деле разваливалась на куски. Обрушенные корпуса, скрученные в узлы трубы, воронки с водой, на которой стояла радужная плёнка. Куски бетона размером с грузовик.

Двигались через завалы гуськом, шагов по десять за раз. Прошли, встали, послушали, пошли дальше. Пахомов провёл нас вдоль стены длинного цеха без крыши, потом свернул в проход между рухнувшими эстакадами, потом мы минут пять пробирались по внутренностям какого-то здания, от которого остались только колонны и лестница в никуда.

Под ногами хрустело стекло. Много стекла.

Фишка в том, что комбинат почти умер, но это «почти» позволяло ему работать на последнем издыхании. Авиация завод не добила. Слишком большой. Разнесли середину, а всё остальное стояло и коптило помаленьку.

Первым признаком жизни стал свет. Мы увидели его, когда снова вышли на улицу и двинулись по двору. Далеко, в глубине, метрах в трёхстах от нас, горела лампа. Одна. Значит, там люди.

— Ложись, — шепотом рявкнул Пахомов.

Чёрт его знает, как он ухитрялся это делать, но старший сержант реально кричал шепотом.

Залегли там, где стояли — за бетонной плитой, сорванной взрывом с какого-то перекрытия и вставшей на ребро. Метра три в длину, чуть выше пояса.

С нашей стороны плиты — щебень и битый кирпич. С той — открытое пространство, метров на полтораста, и уже за ним начиналась рабочая часть комбината. Оттуда и светила лампа.

Не знаю, специально так подгадал Пахомов или это совпадение, но место засады у нас получилось идеальное. Плита стояла на бугре, наваленном из обломков, и с этого бугра просматривалась вся низина разом. Слева, за развалинами, угадывалась та самая насыпь, вдоль которой мы шли. Справа, ближе к воде, тянулась причальная стенка и длинные приземистые строения возле неё. Прямо перед нами, за пустырём, стояли уцелевшие корпуса.

Наблюдали двадцать минут. Пахомов изучал и читал территорию, я считал и сканировал людей. Каждый занимался тем, что умеет.

Расклад вырисовывался следующий.

На насыпи слева — зенитная позиция. Её было видно как на ладони, потому что зенитку немцы ставят на возвышении, а не прячут между цехами. Орудие торчало стволом вверх, при нём бруствер из мешков и расчёт.

Только расчёт этот дрых вповалку, дежурил один, и тот сидел спиной, накрывшись плащом. Опасны ли они для нас? Конечно, да.

По территории ходили двое с фонарём. Не патруль. Они тянули провод, разматывали катушку, останавливались, что-то крепили. Работали громко, лениво, переговаривались в полный голос. Сапёры. Готовят завод к подрыву.

Их в списке угроз я пометил как условную опасность. Пока они заняты делом, пройдут в трёх метрах и не заметят. Если столкнёмся лоб в лоб, естественно, прятаться не побегут, стычка неминуема.

Зато они мне здорово помогли. Фонарь у сапёров был приличный, и каждый раз, когда луч гулял по стенам, из темноты на секунду выхватывало то одно, то другое. Считай, нам подсвечивали.

У ворот, в дальнем конце, топталась заводская охрана. Двое. Судя по тому, как они переминались и норовили то присесть, то прислониться, — тыловые.

А вот у причальной стенки, возле длинного низкого строения, стояли ещё двое. Эти вели себя уверенно. Один держал сектор в сторону реки, второй — в сторону территории, между ними было шагов двадцать.

Я толкнул Мишку локтем, указал подбородком в сторону этой парочки.

— Вижу, — прошептал он. — Не заводские. Если двое солдат стерегут именно этот пакгауз, значит, нам точно туда. Просто так фрицы не стали бы разбрасываться единицами, которые важнее и нужнее на линии фронта.

— Товарищ старший лейтенант, — зашептал вдруг Данилка. Он лежал справа от меня и вроде как немного нервничал, что для разведчика странно. — А вы после войны кем будете?

Я покосился на него многозначительно. Нашёл время, когда о будущем говорить. Но всё же ответил:

— Не знаю пока.

— А я на шофёра пойду. Точно пойду. У нас в колхозе полуторка была, я на ней ещё пацаном ездил. — Он помолчал. — Батя обещал, вернусь — дом поставим.

— Поставите, поставите, — подал голос Пахомов. — А если заткнёшься, так и доживёшь даже до этого дома.

Старший сержант недовольно посмотрел на подчинённого, а потом добавил:

— Парень у нас недавно, в третий раз за реку пошёл.

Это было похоже на объяснение для меня и Карасева.

Пахомов высказался и подполз ближе к нам.

— Значит так. Дальше вместе не пойдём, шестеро — это стадо, а не разведка. Копыто и Данилка остаются здесь, смотрят за сапёрами, наблюдают за территорией. Если те двинут в нашу сторону — подадут сигнал. Мы идём к причалу. Туда, где охрана посерьёзнее. Думаю, то, что вы ищете, если где и лежит, только там. Времени на всё про всё — час. Потом уходим.

Капитан молча кивнул. Логика разведчика была предельно ясна, мыслил он правильно. Насчёт важности места — определил как и мы, по двум солдатам. Насчёт времени — тут не надо быть семи пядей во лбу. Оно реально поджимает. Ещё обратно возвращаться.

Пахомов, я, Мишка, Светлов двинули вперёд. К причальной стенке подобрались с тыла, через развалины. Первым делом наткнулись на будку. Обычная фанерная будка весовщика на два окна, у самых путей. Замок с двери давно сорвали, дверь висела на одной петле.

Внутри был бардак. Бумаги валялись на полу в два слоя, рядом лежала опрокинутая табуретка, зола из буржуйки была раскидана по всему помещению. Кто-то тут уже пошуровал, причём давно.