Смерш - 1945

Пахомов растворился в темноте. Минуты через две вернулся.

— Чисто. Выходим.

Копыто с Данилкой затащили плоскодонку в заросли, забросали прошлогодней трухой. Ефрейтор постоял, посмотрел по сторонам, потом подобрал обломок доски и воткнул его в землю, шагах в трёх правее.

— Метка, — пояснил он, поймав мой взгляд. — Ночью тут всё одинаковое. Не найдём лодку — возвращаться будем вплавь.

Едва отошли от воды, Мишка тихонько позвал Пахомова.

— Товарищ старший сержант. Место точно наше?

— Точно.

— Не ошиблись?

— Никак нет, — ответил старший сержант без всякой обиды. — Протоку прошли, дамбу обошли, вон причальная стенка. Куда вы просили, туда и вывел.

— А это всё? — Мишка мотнул подбородком в сторону чёрной махины.

— Завод. Бензиновый, немцы тут своё горючее делали. Тянется километра на два. В прошлом году его раскатали, но что-то ещё коптит. — Старший сержант помолчал ровно столько, сколько надо. — Товарищ капитан, вы не знали, куда идете?

Мы с Мишкой скромно промолчали.

Днём, в комендатуре, на карте все выглядело предельно понятно. Причал, севернее Штеттина, западный берег. Рядом с точкой, которую вычислили, был какой-то контур, обведённый тонкой линией, с немецкой подписью мелким шрифтом. Я на него посмотрел ровно две секунды.

Значок и значок. Мало ли что нарисовано на карте.

— Соколов. — Мишка мрачно глянул на меня. — Вот тебе и тыловое хозяйство. Портовые рабочие. Комендант с двумя писарями. Помнишь?

— Помню, — кивнул я.

— То есть, по-твоему, это похоже на причальчик с пакгаузиком?

Крыть было нечем.

В ведомости стояло место приёмки. Причал, номер, пакгаузы. Всё правильно, всё точно — только оформлял её немецкий снабженец, которому важно, куда сгружать. Для него это была точка разгрузки. А что за этой точкой на два километра тянется комбинат, он писать не стал. Зачем? Все свои, все знают.

Собственная самоуверенность вернулась ко мне бумерангом и прилетела точно в лоб.

Причал с пакгаузами — это тыл. Сторож, весовщик, комендант, десяток нестроевых с винтовками. Люди, которые считают мешки и хотят дожить до конца войны. Половина ночью спит, вторая половина греется у печки. Ровно это я днём Карасю и обещал.

А завод — совсем другая история. Тут не склад, тут производство. Значит, у немцев к нему совсем иное отношение.

Начнём с зениток. Свои бензиновые комбинаты фрицы обвешивают батареями в несколько поясов, потому что горючее для Рейха дороже золота. Часть позиций после прошлогодних налётов наверняка мертва, только люди при них остались. И людей этих не десяток.

Дальше охрана. Она здесь не заводская, а военная. Проходные, патрули, оцепление по периметру, посты со сменой по часам. Не дед с берданкой, а солдаты, которые знают, зачем поставлены.

Плюс март сорок пятого. Фронт в пятнадцати километрах, и всё, что уцелело, немцы сейчас готовят к подрыву. Значит, где-то на территории шляются сапёры. Ночью. С фонарями.

И вишенка на этом чудесном торте. Здесь делали бензин. То есть под ногами трубопроводы, вокруг остатки цистерн, а земля пропитана горючкой на метр вглубь.

Одна трассирующая, один рикошет, одна граната, брошенная сгоряча — и мы отправимся на небушко вместе с фрицами, заводом и половиной берега.

Стрелять нельзя. Совсем. Ни при каком раскладе. Значит, из всего арсенала, если что-то пойдет не так, у нас остаются ножи и руки.

Мишка согласился на эту авантюру только потому, что я обещал ему тыловое хозяйство. Он упирался, обзывал меня больным на голову, но в итоге поверил. А теперь мы стоим неподалеку от военного объекта.

Пахомов собрал всех в круг и заговорил быстро, деловито.

— Товарищи командиры, до территории метров восемьсот. Идём не берегом, берег голый, там узкоколейка и бетон. Двигаемся краем, между корпусами, там развалин полно, есть где спрятаться. — Он сделал паузу. — И главное. Стрелять нельзя.

— В смысле нельзя? — «искренне» удивился Светлов.

— В прямом. Тут бензин.

— Лейтенант, — процедил Карась. — Вот бы ты заткнулся и вообще вопросов не задавал.

Митя глянул насмешливо на Мишку, но промолчал. Мы двинулись к заводу.