Брачный приговор

Глава 31

Остаток дня прошёл в лихорадочной, почти невидимой постороннему глазу подготовке.

Слуги, сновавшие по замку с озабоченными лицами, делали вид, что занимаются обычными повседневными делами. Одни старательно и спешно натирали полы, другие чистили серебро или перебирали запасы в кладовых, и нет-нет да переглядывались, обмениваясь понимающими, почти заговорщицкими улыбками, будто каждый из них участвовал в чём-то важном и сокровенном.

Илларита, запершись в своих покоях, достала из дальнего угла гардеробной то самое платье, которое когда-то выбрала для помолвки с Виллемом, но в последний момент передумала надевать. Словно какое-то внутреннее чутьё подсказывало, что этот брак не принесёт счастья. И вот теперь оно лежало перед ней, ни разу не надетое, бережно хранимое для другого, более достойного дня.

Она разложила платье на кровати, осторожно разглаживая ладонями тончайшие складки, и сердце её замерло от восхищения. Воздушный шёлк цвета слоновой кости, расшитый серебряными нитями и нежными жемчужинами, словно сотканный из лунного света и утренней росы, ничуть не потерял своей свежести, будто терпеливо ждал именно этого часа, именно этого мгновения. Только теперь настроение у Иллариты было совсем иным – не тревога, не сомнения, не тот холодный страх, который сковывал её когда-то, а тихая, глубокая радость, переполнявшая её до краёв, и нетерпение, от которого перехватывало дыхание.

«Это платье никогда не видело горя,

– подумала она, проводя пальцами по прохладной, струящейся ткани.

– В этот раз я выхожу замуж по взаимной любви, и в этот раз всё будет иначе»

.

Арвид не находил себе места, меряя шагами кабинет и нервно перебирая в памяти события последних дней. Словно никак не мог поверить в то, что завтра, на закате, она станет его женой. Наконец-то его, навсегда, перед духами и людьми!

– Вы слишком нервничаете, ваше сиятельство, – заметил ему старый слуга. – Не переживайте, всё пройдёт хорошо.

– Я не переживаю, – соврал Арвид, хотя его выдавали и напряжённая поза, и взгляд, устремлённый в пустоту.

И этот слуга, хорошо знавший людей, только усмехнулся с той доброй, понимающей усмешкой, которая не нуждается в долгом знакомстве, чтобы заметить чужие тревоги.

Только ближе к вечеру, когда солнце начало клониться к закату и длинные тени от деревьев легли на дорожки парка, граф Пьетро приступил к самому ответственному делу. Он сидел в своём кабинете перед раскрытой шкатулкой, где на бархатной подушке покоилось родовое зерцало – ровный, отполированный до блеска серебряный диск, способный соединять его с теми, кому он доверял.

Сверяясь со списком, составленным заранее, он одно за другим вызывал отражения тех, кто должен был засвидетельствовать брак его дочери и стать надёжной стеной против любых попыток оспорить этот союз.

Владелец соседнего государства, старый приятель, тот, кто не откажется приехать, даже если дорога займёт полдня!

Тот самый правитель Горного княжества, что сватался к Илларите, но получил отказ – пусть видит, что она выбрала другого!

Купеческая гильдия, чьи представители вечно толкались на Перекрёстке – пусть знают, что у графства теперь новый хозяин, способный постоять за свои интересы!

Когда пришла очередь последнего из списка, граф Пьетро на мгновение замер, чувствуя, как тяжелеет рука, сжимающая зерцало, но всё же, преодолев внутреннее отвращение, коснулся руны вызова. Поверхность диска пошла рябью, и через несколько ударов сердца в ней проступило бледное, осунувшееся лицо его светлости – с тёмными кругами под глазами и злым, затравленным взглядом человека, который привык повелевать, но оказался бессилен.

– Чего тебе, старик? – спросил Виллем, и голос его, прозвучавший глухо и надломленно, выдавал ту плохо скрываемую ненависть, которая не нуждалась в пояснениях.

– Я хотел, чтобы ты узнал первым, – спокойно ответил Пьетро, глядя ему прямо в глаза. – Завтра моя дочь выходит замуж, и приглашения тебе, разумеется, не будет.

– За кого?! – взревел тот, и лицо его перекосилось от ярости, а пальцы, вцепившиеся в край стола, побелели от напряжения. – Назови имя! Этот жених не доедет до твоего драгоценного Сафира – мои земли на пути, и я не пропущу никого, кто посмеет…

– Не всякого проезжего можно остановить, – перебил граф, и в голосе его прозвучала та спокойная, почти ленивая уверенность, которая действует на врага сильнее любого крика. – Например, король Эдуард Третий не нуждается в твоём разрешении, Виллем.

Услышав это имя, герцог замер, и краска гнева на его лице стремительно сменилась мертвенной бледностью. Такой, какая бывает у человека, внезапно осознавшего, что он бросил на всё кон и проиграл.

– Король? – переспросил он, и голос его, лишившийся прежней уверенности, дрогнул. – Ты лжёшь, граф! Зачем его величеству Илларита? Ведь она уже не невинна и была замужем!

– Моя дочь – драгоценность, – спокойно и исключая любые сомнения, произнёс Пьетро. – И если ты, герцог, не сумел этого разглядеть, не оценил её чистоты и верности, не заметил, какую душу растоптал своими сапогами, то другие мужчины видят разницу между иллюзией и настоящим. Отличие между тем, что ты себе придумал, и тем, что есть на самом деле!

Виллем побледнел ещё больше, и его лицо в зерцале исказилось такой ненавистью, какой Пьетро не видел даже у самых лютых врагов. Но герцог промолчал – ровно настолько, чтобы граф успел добавить слова, которые должны были добить его окончательно:

– Советую тебе смириться, пока не натворил ещё больших глупостей.

Секунда – и связь оборвалась: Виллем сам отключил зерцало, не желая больше слушать то, что разбивало его последнюю надежду.

Граф Пьетро, опустив серебряный диск на стол, с удовлетворением заметил, что его руки дрожат, но дрожь эта – не от страха, а от того холодного, почти азартного возбуждения, которое он испытывал в молодости перед решительной битвой. Он сумел, не солгав, убедить Виллема отступить, и тем самым нейтрализовал самого опасного врага!

Пусть теперь герцог мечется в поисках подтверждений, пусть проверяет, где сейчас его величество, и убедится, что король на самом деле едет в Сафир. Это займёт у него время, которого как раз не хватит, чтобы помешать свадьбе. А когда он узнает, что мужем Лари стал вовсе не Эдуард, а тот, кого он предал и бросил, будет уже слишком поздно что-либо менять.

К закату, когда солнце опустилось к горизонту и залило небо и землю тёплым, прощальным светом, в замок начали съезжаться гости.