Страница 80 из 115
– Я предлагаю вам союз, – произнесла Лари, тщательно подбирая слова, чтобы не задеть его мужское самолюбие, не поставить в неловкое положение. – Милорд, мы с вами оба сейчас словно в ловушке! Вас отверг собственный брат, вам некуда возвращаться. Меня пытаются сделать заложницей чужих интересов, и с каждым днём моё будущее становится всё более зыбким. Но всё зависит только от нас – станем ли мы смиренно ждать, когда кто-нибудь примет решение за нас, или наконец сами станем хозяевами своей судьбы?
Она перевела дух и – как в омут с головой:
– Вам нужен не просто дом, Арвид, а место, где вы будете полноправным хозяином, с которым придётся считаться не только соседям, но и герцогу де Эмер. Мне же нужен не просто муж и защитник – мне нужна опора и верность. Человек, на которого я смогу положиться в самый трудный час, который в любой ситуации выберет меня и интересы своего нового дома. Милорд, я хочу, чтобы этим человеком стали вы – и не как щит или стена, а как равный. Как тот, с кем я готова разделить свою жизнь.
Арвид слушал, не смея дышать – каждое слово Иллариты врезалось в его память, будто высекалось на камне, чтобы никогда не стереться.
Девушка замолчала и, порозовев, посмотрела на него с надеждой и тревогой в глазах.
И лорд понял, что наступил переломный момент: всё должно было решиться прямо сейчас! И этот миг мог либо разрушить между ними барьеры, сомнения и страхи, либо, напротив, превратить их в неприступную, прочнее любой горной гряды, стену.
Он осознавал, что Илларита сделала свой выбор – теперь ход за ним.
Граф медленно поднялся с кресла, чувствуя, как дрожат руки и как готовое вырваться наружу сердце колотится где-то в горле. Он обошёл столик, разделявший их, и опустился перед ней на одно колено – не потому, что этого требовал этикет, а потому, что иначе не мог. Потому что слова, которые рвались наружу, не вмещались в груди и шли из самой глубины его существа, из той её сокровенной части, где уже давно не осталось ничего, кроме любви к ней. Чувства, которое он так долго прятал и которое, наконец, больше не нужно было скрывать.
– Лари, – произнёс он, и голос его сорвался, превратившись в хриплый, едва слышный шёпот. – Ты не представляешь, как долго я пытался набраться храбрости, чтобы обнажить перед тобой свою душу. Даже не подозреваешь, сколько ночей я провёл без сна, перебирая в памяти каждую нашу встречу, каждую случайную улыбку и каждый взгляд, в котором мне чудилась надежда. Но я неизменно убеждал себя, что это самообман, что для тебя я навсегда останусь только братом Виллема – ближайшим родственником мужчины, который сделал твою жизнь невыносимой.
Он провёл дрожащей рукой по лицу, будто пытаясь стереть с него следы многомесячной внутренней борьбы, и продолжил, уже не сдерживаясь, не подбирая слов – те лились сами, искренние и выстраданные:
– Я готов был умереть за тебя, даже не надеясь, что ты когда-нибудь узнаешь о моих чувствах, тем более не ждал взаимности. Для меня уже сама возможность жить рядом, довольствуясь твоей дружбой, твоим доверием, твоей благодарностью была высшей наградой! Я не мечтал о большем – только бы видеть тебя счастливой, только бы знать, что ты в безопасности. А ты… ты сейчас сказала то, что перевернуло весь мой мир: я нужен тебе!
Илларита смотрела на него, не в силах вымолвить ни слова.
– Лари, я люблю тебя, – сказал Арвид, и в голосе его не было ни тени сомнения, только тихая, безграничная нежность. – Люблю с того самого дня, как впервые увидел на помолвке Милитты. Тебе тогда было всего шестнадцать – юная, светлая, совсем не похожая на жеманных девиц из высшего общества. Ты стояла в стороне от праздничной суеты, смотрела на Милитту с Виллемом, и в твоих глазах было столько тихой грусти и в то же время столько радости за сестру, что я не мог отвести взгляд.
Я подумал тогда: «Какая же она прекрасная и нежная… Когда ей исполнится восемнадцать, я сделаю всё, чтобы она стала моей женой».
Илларита прерывисто вздохнула.
- Но судьба распорядилась иначе, - продолжал граф, – сначала произошло несчастье с Милли, и мой брат словно сошёл с ума. А потом – я не успел ни подготовиться, ни воспрепятствовать – лорд Пьетро отдал Виллему твою руку. А я, младший, не посмел тогда перечить главе рода, не посмел идти против его воли. Да мне и некуда было бы привести жену, вздумай я украсть тебя у герцога! Всё, что у меня есть – до последней нитки и монеты – принадлежит старшему брату! Но даже не это послужило главным препятствием, и не вбитое с детства почтение к старшему, а то, как ты смотрела на теперь уже своего жениха. Я понял, что ты влюблена в его светлость и понадеялся, что Виллем оценит твою любовь, будет добр к тебе и со временем непременно тебя полюбит. Как же я ошибался…
Он замолчал, словно боясь спугнуть это хрупкое, только зародившееся доверие, и продолжил – голос его стал ниже, мягче, осторожнее, будто он нёс в руках переполненную чашу, и каждое лишнее движение грозило расплескать её содержимое.
– Тем горше было осознание, что для него ты была лишь ступенью к Перекрёстку! После вашей брачной ночи, терзаемый стыдом и ревностью, я уехал на рассвете, и следующие несколько месяцев не знал, как ты живёшь. А когда ты очутилась у меня в руках – без сознания, избитая, остриженная, едва живая – я корил себя, что не вернулся раньше.
Он провёл рукой по лицу, будто пытаясь стереть с него следы многомесячной внутренней борьбы, осторожно взял её ладони в свои и поднял голову.
– Ты – моя радость, мой свет и спасение! Я люблю тебя не за что-то, а просто потому, что ты есть, ведь без тебя мир теряет краски, а с тобой обретает смысл. Ты – моя жизнь, Лари! Я мечтаю засыпать и просыпаться рядом с тобой и делить радости пополам. И иметь право целиком брать на себя заботы и печали, ограждая тебя от всего, что может причинить боль. Я не обещаю тебе безоблачного неба – жизнь есть жизнь. Но обещаю – пока я рядом, тебя не коснётся одна буря.
Он осторожно сжал её пальцы.
– Ты спрашиваешь, согласен ли я? – голос его, сначала тихий и почти несмелый, вдруг окреп, наполнившись той решимостью, которая рождается не из гордости, а из глубины сердца, когда оно наконец находит свои слова. – Лари, я согласен тысячу раз – на всё, что ты можешь мне предложить, на каждое твоё условие, на каждый твой страх и на каждую твою надежду! Согласен сегодня, согласен завтра, согласен всегда – потому что с тобой я хочу быть и в радости, и в горе, и в богатстве, и в бедности, и в здравии, и в немощи.