Брачный приговор

Глава 27

Они прошли в кабинет графа – небольшую, уютную комнату с тёмными панелями на стенах, тяжёлыми портьерами и камином, в котором догорали угли.

Пьетро опустился в кресло, указал Арвиду на стул напротив.

– Ты знаешь, я не привык слишком откровенничать, – начал он, – но время сейчас такое, что жаловаться бесполезно, а молчать – опасно. Я стар, Арвид! Стар и уже давно серьёзно болен. Боюсь, дни мои сочтены.

Граф попытался возразить, но Пьетро остановил его.

- Не спорь, лорд! Ты знаешь, что я прав, так к чему отрицать очевидное? Я это знаю, лекари это знают, даже Лари это знает, хотя молчит. Мы – взрослые люди, и должны встречать угрозы лицом, а не спиной.

– Ваше сиятельство…

– Позволь мне договорить, лорд Арвид де Монтерей! Я боюсь не за себя, я боюсь за дочь. Виллем не успокоится – не мытьём, так катаньем будет добиваться своего. Сегодня его остановили, предательница схвачена, но завтра он может найти нового предателя. Мы закрыли границу от внешнего врага, но она не защитит от тех, кто уже внутри. Люди слабы, а твой брат, граф, коварен и упрям. Он не остановится…

– Мы найдём…

– Мы найдём? – перебил Пьетро. – А если не найдём? Если в следующий раз никто не будет жалеть леди и даст ей уже яд, а не безобидное сонное зелье?

Арвид замолчал, признавая, что его сиятельство прав.

– Я думал об этом, – продолжал Пьетро. – Думал дни и ночи, понимая, что после моей смерти дочь останется без защиты.

Арвид вскинул голову, но старик снова остановил его жестом.

– Дослушай уже, куда ты торопишься? Итак, после моей кончины Илларита останется один на один с алчущими добраться до богатств графства женихами и спятившим герцогом де Эмер. Разумеется, ты будешь её защищать, но ты, граф, не родственник Лариты и не имеешь права голоса. Тебя просто никто не будет слушать. Есть только один способ защитить Лари от поползновений касика и остальных, включая твоего брата.

Граф вздохнул.

– Новый брак.

И каждое из этих двух слов камнем упало, придавив Арвида своей силой.

– Что? – он поднял голову, не веря своим ушам.

– Нужен новый брак, – повторил граф. – Пока Ларита считается свободной, пока она единственная и незамужняя наследница Сафира, на неё будут охотиться. Как я говорил, Виллем далеко не единственный, другие жаждущие прибрать к рукам и мою дочь, и Перекрёсток, тоже не дремлют. Но если она выйдет замуж за человека, который сможет её защитить, у которого будет сила и власть… Они отступят. Потому что пойти против законного супруга – не то же самое, что противостоять беззащитной женщине.

– Но она не хочет замуж, – возразил Арвид. – Она сама говорила – в брак больше ни ногой. И после того кошмара, который устроил ей мой брат, это совсем не удивительно.

– Она не хочет замуж за тирана, – поправил его граф. – За того, кто будет её унижать и женится не ради неё самой, а ради наследства. А если предложить ей человека, которого она уважает и кому доверяет? Того, кто беззаветно любит и спас ей жизнь, ничего не потребовав взамен?

Пьетро смотрел на Арвида в упор.

– Ты понимаешь, о ком я говорю?

Молодой лорд опустил глаза.

– Я люблю вашу дочь – в этом вы правы, но я не ровня ей! Я изгнанник, ваше сиятельство. У меня ничего нет – ни замка, ни земель, ни богатства. Только имя, и то проклял собственный брат.

– Это честное имя, граф де Монтерей, – твёрдо произнёс Пьетро, внимательно глядя на Арвида. – Ты не бастард, а младший сын герцога, брат правителя соседнего государства. Оказывая мне неоценимую поддержку и постепенно взяв на себя почти все мои заботы, ты не один месяц следил за арендаторами, решал хозяйственные вопросы и даже, с моего разрешения и от моего имени, заключал торговые и иные сделки с другими странами.

Показав себя ответственным человеком, ты заботился о графстве так, как сделал бы это я сам. Спасая мою дочь и оставаясь рядом, когда ей была необходима поддержка, ты проявил свои лучшие качества и показал, что тебе можно доверять. Заботясь о Лари без всякой корысти, не требуя никакой награды, ты заслужил моё уважение, – граф ненадолго замолчал, пристально вглядываясь в молодого человека. – Я не слеп, Арвид: всё время, что ты здесь живёшь, я наблюдаю за вами и вижу, как ты смотришь на Лариту и как она смотрит на тебя. Исходя из всего этого, я пришёл к выводу, что только тебе могу доверить и свою дочь, и судьбу своего графства.

Арвид молчал, не зная, что ответить.

– Я не тороплю, – добавил Пьетро. – Дай Илларите время очнуться, прийти в себя. Потом поговори с ней – не как граф с леди, а как мужчина с женщиной. А потом… потом пусть она решит. Но я хочу, чтобы ты знал: я не против и с радостью благословлю этот брак, если вы оба согласны стать супругами.

Он поднялся, опираясь на трость, и положил руку на плечо Арвида.

– Думай. Время уходит.

И вышел, оставив Арвида одного.

Граф де Монтерей сидел в кресле, глядя на догорающие угли, и не мог поверить в то, что только что услышал.

«Отец Лари готов нас благословить, но захочет ли она выйти за меня? Мил ли я ей, или она видит во мне только друга и защитника? Духи, что же мне делать? Больше всего на свете я хотел бы назвать её своей и служить ей всю мою жизнь. Но… Я ведь родной брат Виллема! Вдруг Илларита не захочет иметь никаких дел с нашим родом? Решать ей… Граф Пьетро прав: она в опасности, и только он самим своим существованием удерживает врагов на расстоянии. Но я не стану давить или уговаривать, пусть Ларита решает сама. В любом случае, я её не оставлю и буду защищать до последнего – не важно, в каком качестве: супруга, друга или просто знакомого».

Арвид встал, подошёл к окну, глядя на заходящее солнце.

«Завтра

, – мысленно добавил он. –

Завтра, когда она проснётся, я всё ей скажу. А там – будь что будет»

.

***

Сознание возвращалось медленно, тягуче, будто она пробиралась сквозь что-то вязкое, как мёд, – каждый миг давался с трудом, каждое ощущение возвращалось в тело по крохам.

Первые несколько мгновений Илларита не могла понять, где находится и что с ней произошло. Глаза не слушались, веки казались налитыми свинцом, издалека доносились чьи-то шаги и приглушённые голоса, а знакомый с детства запах трав – тот самый, который матушка заваривала в успокоительном сборе – помогал ей удержаться на грани между сном и явью.

«Я дома, –

пронеслось в голове, когда сознание окончательно прояснилось.

– Я в своей комнате и в своей постели»

.

Собравшись с силами, она с трудом разлепила веки.