Брачный приговор

– Это в подтверждение моих слов: здесь столько, сколько ты не заработаешь и за год. Возьми.

Лидея смотрела на кошель, не решаясь прикоснуться.

– Ваша светлость… зачем вам всё это? Вы же… вы же ненавидели леди Иллариту. Я слышала…

– Что ты слышала? – Виллем сощурился.

– Что вы… хотели от неё избавиться, – выдохнула Лидея, понимая, что обратного пути нет. – Что она сбежала от вас.

Герцог усмехнулся – одними губами, в то время как взгляд оставались ледяным.

– Это ложь! Я люблю жену и боюсь за неё, потому что в Сафире есть люди, которые хотят ей навредить. Один волхв… он уже убил одну сестру. Теперь охотится за второй и за графом Пьетро. Если я не заберу её, они с отцом погибнут.

Лидея слушала, широко раскрыв глаза.

– Но… зачем вам я? Что я могу против волхва?

– Затем, что я не могу войти в Сафир, а ты – можешь. Простую, незаметную женщину, прачку, которая регулярно ездит полоскать бельё на реку, никто не остановит. Ты должна помочь мне всех спасти.

– Как? – голос Лидеи дрожал, но в нём уже не было прежнего ужаса. Только растерянность.

Виллем достал из кармана маленький полотняный мешочек, развязал его, показывая внутри белый порошок.

– Это сонное зелье, – сказал он. – Щепотка – и человек засыпает на двенадцать часов. Не умирает, не болеет – просто очень глубоко спит, не просыпаясь, пока действие не закончится.

– Вы хотите… отравить леди?

– Усыпить, чтобы она не выдала себя, когда ты повезёшь её из Сафира, – Виллем говорил быстро, напористо, будто боялся, что она перебьёт. – Ты встретишь её и заманишь к себе в прачечную. Скажешь, что случилась беда – бельё испорчено, и ты боишься, что тебя накажут. Добавишь, что ты хочешь показать его леди и попросить её заступиться перед экономкой. Лучше всего зазвать миледи в прачечную на рассвете, пока весь замок спит. Я знаю, что моя супруга – ранняя пташка.

Лидея замерла.

– А если она откажется?

– Не откажется. Моя жена добрая, она поможет, – в голосе герцога послышались недовольные нотки. – А когда вы останетесь вдвоём… ты бросишь щепотку ей в лицо. Только сама не вздохни – задержи дыхание на несколько мгновений. Поняла?

– Поняла, – прошептала Лидея.

– Миледи сразу же упадёт без сознания. Дальше ты замотаешь её в простыни, положишь на телегу, на которой возишь бельё к реке, а сверху поставишь корзины с бельём. И отправишься к реке, как ты обычно делаешь. Но как только удалишься от замка, повернешь к Перекрёстку. Тебя никто не остановит – ты не подданная Эмера. Проедешь границу – и на моей стороне тебя встретят.

– А если меня спросят, куда я везу бельё в такое время?

– Скажешь, что господа велели переполоскать заново. Мол, им не понравилось, что на простынях остался мыльный запах. Никто не полезет проверять, – Виллем помолчал, глядя на неё в упор. – У тебя есть три дня. Если за это время ты не вывезешь Иллариту… мне придётся жестоко поступить с твоими родными. Ты меня поняла?

Лидея побледнела. Кошель, лежавший на столе, вдруг перестал казаться подарком – он стал платой за жизнь.

– Поняла, – выдавила она.

– Хорошо, – герцог встал. – Теперь поехали, я покажу тебе твоих детей.

– Сейчас? – Лидея подняла голову, не веря своим ушам.

– Пока доедем, будет вечер. Я хочу, чтобы ты убедилась – они здесь, они здоровы. И чтобы не сомневалась, ради кого стараешься.

Он вышел, не оборачиваясь. Лидея, шатаясь, бросилась следом.

Дом, где поселили её семью, стоял на окраине замкового посада – небольшой, но крепкий, с резными наличниками и ухоженным двором.

Едва она переступила порог, как навстречу бросились сыновья и дочь.

– Мама! Мама приехала!

Лидея упала на колени, обнимая их, целуя в макушки, в щёки, в руки.

– Живы… здоровы…, – шептала она. – Спасибо… спасибо…

Муж стоял в дверях, хмурый, но спокойный.

– Нас хорошо приняли, – сказал он. – Дом дали, работу. Не знаю, что за благодетель, но… тут нам всем лучше! Поужинаешь с нами?

Лидея подняла на него заплаканные глаза.

– Всё хорошо, – сказала она. – Всё будет хорошо. Ульташ, я на минутку – повидать вас. Но скоро вернусь насовсем! Береги детей!

Она ещё раз обняла детей, встала и вышла во двор, где ждала коляска. Виллем стоял рядом, глядя на прачку холодным, изучающим взглядом. – Убедилась? – Да, ваша светлость, – Лидея опустила голову, не в силах смотреть ему в глаза. – Я сделаю, как вы велели. – Умница. Он кивнул в сторону, где из-за деревьев показался слуга, ведущий в поводу двух коней. – Здесь мы разойдёмся. Я еду в замок, а тебя кучер доставит обратно к границе. Помни – три дня. Иначе… Герцог не договорил, но Лидея всё поняла с первого раза: если она не справится – пострадает её семья. Затем его светлость вскочил в седло, бросил кучеру короткое: – Доставишь в целости и сохранности. И взял с места в галоп, подняв облако пыли. Лидея замерла у коляски, провожая глазами всадников, а потом перевела взгляд на дом, где остались её дети. Сердце от страха и тоски ныло так, будто его сжимали в кулаке, но она все же заставила себя занять своё место в экипаже. «Простите меня, – мысленно обращалась она к леди Илларите, к графу, ко всем, кого предавала своим молчанием. – Простите, миледи. Но я должна спасти своих».