Страница 24 из 115
Отец говорил о каких-то пустяках – о новом коне, о том, что сливы в этом году уродились на редкость сладкие, о соседях, которые до сих пор не могли смириться с тем, что герцог Виллем стал супругом наследницы графства Сафир.
Илларита кивала, улыбалась, подкладывала отцу самые вкусные кусочки, а сама считала минуты.
- Ты какая-то бледная, дочка, - вдруг сказал граф, внимательно вглядываясь в её лицо. – Не приболела?
- Устала немного, - не задумываясь, соврала она.
И с досадой подумала, что изрядно в этом поднаторела.
- Воздух тут... другой.
Отец согласно кивнул, и она мысленно выдохнула.
«Прости, папа. Прости, что вру. Но если я скажу правду, ты умрёшь от горя или отправишься к герцогу, и он тебя не пощадит. А мне нужно, чтобы ты жил»
.
Ночью она долго не спала.
Лежала, глядя в потолок, и прокручивала в голове завтрашний день. Раз за разом, шаг за шагом.
Привязать верёвку к дереву. Обвязаться. Закрепить крюк. Лечь на живот. Дотянуться.
«А если не дотянусь? Если ветер снова сбросит? Если я сорвусь?»
Она зажмурилась, прогоняя страхи.
«Если сорвусь – верёвка удержит. Я же привяжусь. Я умная, я всё продумала»
.
Заполночь провалилась в тяжёлый, липкий сон.
Дневное Око ещё не взошло, когда Лари уже выбралась из постели.
Оделась в самое простое платье – серое, неприметное, чтобы издали не разглядели. Поверх накинула плащ с капюшоном.
Верёвки – под плащ, крюк – в карман.
В конюшне было холодно и тихо. Незабудка всхрапнула, узнавая хозяйку.
- Тш-ш-ш, девочка, - Ларита гладила её по морде, успокаивая.
Седлать пришлось самой – конюх спал, и будить его она не рискнула.
Руки дрожали, пальцы не слушались, но она справилась. Затем вывела кобылу во двор, вскочила в седло – и вперёд, пока замок спит.
На опушке её встретил ветер. Он хлестал по лицу, забивался под плащ, норовя сдернуть капюшон.
- Я не боюсь тебя, - шепнула Илларита, спешиваясь. – Ты мне не страшен.
Врала, конечно.
Страшен. Но отступать некуда.
Она привязала Незабудку подальше, там, где ветер не так злобствует, и пошла к обрыву.
Выбрала дерево – покрепче, потолще, из тех, что росли почти у самого края, и примотала к нему одну из верёвок. Потом взяла второй её конец и, помедлив мгновение, обвязала вокруг талии.
Дёрнула, проверяя.
Держит.
Ко второй прикрепила крюк. Тяжёлый, ржавый, он болтался в воздухе, так и норовя ударить по ногам.
- Ну, помогите мне, - прошептала Илларита, обращаясь неизвестно к кому – то ли к духам, то ли к ветру, то ли к погибшей сестре. – Пожалуйста. Я должна.
Она легла на живот у самого края обрыва. Земля оказалась холодной, каменистой, пахла пылью. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать.
Ларита вытянула вперёд руку с верёвкой, размотав её настолько, насколько хватило длины.
Крюк качнулся и повис над пропастью.
Внизу блестел кулон. Она видела его – яркую точку, которая то вспыхивала, то исчезала, когда ветер раскачивал ветку.
- Ещё чуть-чуть, - прошептала она, подползая к самому краю.
Камешек сорвался из-под локтя и ухнул вниз. Долго летел, стуча по скалам, и наконец, булькнул в воду.
«Если я сорвусь, то верёвка меня удержит, -
повторила она как заклинание.
– Я привязалась. Всё будет хорошо»
.
Выдохнув, Илларита опустила ниже.
Ниже.
Ещё ниже.
А потом медленно стала тянуть вверх, стараясь, чтобы крючок прошёл по цепочке.
Вот он уже почти у цели – ветка качается, кулон сверкает, цепочка блестит...
Она затаила дыхание, боясь, что рука дрогнет. И этот миг ветер налетел с такой силой, что девушку едва не сдуло с обрыва.
Верёвка выскользнула из пальцев, и крюк с глухим стуком ударился о скалу.
И через несколько мгновений послышался характерный «бульк»!
- Нет! – выдохнула она. – У меня нет времени снова возвращаться, нет времени искать новый крючок… Потом, все уже проснулись.
Она застонала.
- И почему я, привязав себя, не догадалась привязать к дереву и вторую верёвку?
Ветер стих на мгновение, будто прислушиваясь.
Или усмехаясь.
- Я не сдамся, - прошептала она в каменистую крошку. – Буду пробовать снова и снова. Пока не получится.
Новый порыв ударил в спину, подтолкнув её в сторону обрыва.
-Да что же ты делаешь?! - крикнула она, подняв голову к небу. – Я тебе ничего плохого не сделала!
Ветер завыл в ответ, рванул ворот платья, растрепал короткие волосы, обжёг щёки холодом.
Илларита уткнулась лицом в холодную землю и зажмурилась, чтобы не видеть, как далеко внизу качается проклятое украшение.
В этот миг ветер закрутился так, будто разозлился не на шутку. Налетел стеной, ударил в грудь, в лицо, вышибая дыхание.
Илларита не удержалась.
Земля ушла из-под локтей, колен, и она полетела вниз.
Крик вырвался сам – тонкий, звериный, отчаянный. Она падала, а время будто растянулось, превращая каждое мгновение в вечность.
Скала пронеслась перед глазами – серая, шершавая, с острыми выступами.
Первый удар пришёлся в плечо.
Боль вспыхнула такая, что потемнело в глазах. Её развернуло, швырнуло о камень, и рёбра противно хрустнули, отозвавшись жгучей вспышкой где-то внутри.
Колено – об острый выступ. Нога онемела сразу, будто не её.
Илларита ещё падала, ещё цеплялась пальцами за воздух, за скалу, за жизнь...
И вдруг – рывок.
Верёвка натянулась, впилась в талию, пережав дыхание. Девушку мотнуло в сторону, со всего маху приложило спиной о камень и…
И падение остановилось.
Она висела над пропастью, раскачиваясь, как тряпичная кукла.
Воздух не шёл в лёгкие – верёвка сползла выше, передавив грудь, рёбра горели огнём, перед глазами плыли красные круги.
- Дыши... - прошептала она сама себе. – Дыши, дура, иначе... иначе...
Вдох получился со всхлипом, с болью, но лёгкие наполнились воздухом.
Она висела.
- Живая, - выдохнула вслух.
И рассмеялась – истерично, заходясь кашлем от боли в рёбрах.
Смех оборвался резко.
Потому что до неё донёсся звук, от которого сердце провалилось куда-то вниз, в реку, на самое дно.
Треск!
Илларита задрала голову – наверху, там, где верёвка была перекинута через край обрыва, она увидела, как пеньковые волокна медленно, но неотвратимо расползаются в стороны.
- Нет... Нет-нет-нет! – вскрикнула, будто крик мог остановить неизбежное.
Верёвка лопнула.
И девушка снова полетела вниз.