Брачный приговор

Виллем попытался обойти алтарь, чтобы встать рядом, но голос жреца его остановил:

– Нельзя приближаться! Встань по одну сторону, женщина – по другую.

Герцог замер, не смея ослушаться. Он узнал это платье – тёмно-синий бархат, расшитый серебряными нитями, в котором Илларита была на их помолвке. И теперь она снова надела его – как символичный жест, как знак того, что возвращается к тому, с чего всё начиналось. Виллем вдохнул её свежий цветочный аромат с лёгкой горчинкой и с наслаждением задержал дыхание. Сладкие духи Дедеи, которыми она обливалась в последние месяцы, всегда раздражали его, а этот запах, напротив, притягивал и успокаивал.

Он заметил, что платье сидит на ней иначе, чем когда-то, – плечи казались чуть шире, руки, сложенные на груди, выглядели более полными. Но фата, скрывавшая очертания силуэта, и вуаль, закрывавшая лицо, не давали рассмотреть подробности. Виллем попытался приглядеться, но тут алтарный камень так ярко полыхнул, что герцог вынужден был зажмуриться. А когда снова открыл глаза, то уже ничего не мог разглядеть, кроме смутного бесформенного силуэта по ту сторону алтаря.

– Возьмитесь за руки, – приказал жрец.

Виллем протянул руку. Его горячие пальцы встретились с другими пальцами – тёплыми и дрожащими.

- Желаешь ли ты, мужчина, стоящий перед лицом духов, – обратился жрец к Виллему, – взять в жёны женщину, которую сам привёл под свой кров и к кому охладел душой?

– Да, – выдохнул Виллем, не колеблясь ни секунды. – Да, желаю.

Жрец повернулся к Дедее.

– А ты, женщина, готова ли вверить свою судьбу этому мужчине и разделить с ним не только радости жизни, но и его невзгоды и его неудачи? – спросил он.

Дедея слегка покашляла, словно прочищая горло, и ответила хриплым, чужим голосом:

– Да.

Жрец произнёс:

– Я принимаю ваше решение и свидетельствую – оно от чистого сердца!

Затем он поднял руки к небу и речитативом продолжил читать слова обряда. Световые шары под потолком вспыхнули ярче, заливая храм золотистым сиянием. Алтарный камень дрогнул, и в его глубине, будто в зеркале, начали проступать призрачные тени.

А потом алтарь вспыхнул ослепительным белым светом, и по храму пронёсся холодный, пронизывающий ветер, заставив заметаться и едва не погаснуть пламя свечей. Где-то за пределами храма ударил гром, но жрец продолжал читать, и его голос вплетался в этот хаос, придавая ему порядок и смысл. Но как только прозвучали последние слова, ветер стих, свет погас, и алтарь снова стал холодным и тёмным, будто ничего не случилось.

– Брак заключён, – произнёс жрец. – Отныне вы связаны не только душами, но и телами. Печаль одного станет печалью другого, радость одного – радостью другого. Если один из вас заболеет, другой почувствует ту же боль. Если один умрёт, другой разделит его участь прежде, чем месяц сменит своё лицо. Ни люди, ни духи, ни сама судьба не смогут разорвать то, что скреплено сегодня.

Священнослужитель опустил руки, и на запястьях у жениха и невесты вспыхнула брачная вязь.

Герцог смотрел на свою руку, не веря глазам, и не замечал, что напротив него стоит не та, кого он ждал. Он чувствовал только торжество и долгожданное облегчение.

– Супруг может поцеловать супругу, – добавил жрец.

И Виллем, не в силах больше ждать, рванулся вперёд, обогнул алтарь и, схватив женщину за плечи, сорвал с её головы вуаль.

Перед ним стояла Дедея. Бледная, с пигментными пятнами на щеках и отекшим лицом, с выбившимися из-под фаты рыжими волосами...

– Ты…, – прошептал Виллем, и голос его сорвался, превратившись в хриплый шёпот. – Ты обманула меня?! Как ты посмела?!

– Нет, – ответила та, и в её голосе не было ни страха, ни раскаяния. – Я сделала то, что велели духи: пришла в храм, вверила свою судьбу мужчине и согласилась разделить с ним и радость, и горе, и невзгоды. И они соединили нас. Теперь ты – мой муж, а я – твоя жена.

– Нет! – закричал Виллем, отшатнувшись, и бросился к жрецу, хватая его за одежды. – Ты знал! Ты знал, что она не та! Почему ты не остановил обряд?

Не отводя взгляда, тот спокойно ответил:

– Я обязан сочетать браком мужчину и женщину, которые пришли в храм и принесли дары духам, но не обязан выяснять, не перепутал ли жених невесту. Я спросил – согласны ли вы? И вы, милорд, ответили «да». Кто же вам виноват, что вы не узнали свою женщину? Духи не обманывают, они лишь исполняют желания. Вы хотели жену – вы её получили. Теперь ничего изменить нельзя.

Виллем оттолкнул жреца и, обезумев от ярости, кинулся к алтарю. Он принялся бить по нему кулаками и кричать, требуя, чтобы духи вернулись и отменили то, что только что свершили. Но камень оставался холодным и немым. А потом неведомая сила подхватила герцога и швырнула на каменные плиты, так что он, больно ударившись спиной, на мгновение потерял дыхание.

Он поднялся, шатаясь, и последним рывком метнулся уже к Дедее. Сжал так, что она вскрикнула, и принялся трясти, выкрикивая в лицо проклятия. Но вдруг почувствовал, как его собственное тело пронзила острая, невыносимая боль. И та же самая боль тут же исказила лицо его жены. Женщина застонала, схватилась за живот, и по её ногам потекла прозрачная жидкость.

– Воды…, – прошептала Дедея, глядя на него расширенными от ужаса глазами. – Воды отошли. Я рожаю!

И тут пришла следующая схватка, и Виллема снова согнуло пополам.

Жрец, наблюдавший за этой сценой, осенил себя руной и тихо повторил:

– Отныне вы связаны не только душами, но и телами. И ничто не сможет разлучить вас. Даже смерть.

Его светлость почувствовал, как земля уходит из-под ног, как темнеет в глазах, и, не в силах больше бороться с реальностью, рухнул на холодные каменные плиты, потеряв сознание.

Жрец, не теряя времени, позвал служек, дежуривших у входа, и приказал:

– Отведите роженицу в лекарскую – там есть всё необходимое. А его светлость перенесите в соседнюю комнату.

Стонущую Дедею подхватили под руки и увели. Виллема оттащили в маленькую, плохо освещённую комнатушку, где он, очнувшись, принялся метаться, скрежеща зубами и катаясь от боли, которая отпускала лишь на короткие мгновения. Он не знал, сколько это продолжалось, казалось, что его тело раздирало на части целую вечность.

Из-за стены доносились крики и стоны Дедеи, и он уже думал, что это никогда не закончится. Как вдруг раздался надрывный плач новорождённого, и боль отступила.