Брачный приговор

В тот же миг алтарь дрогнул, затем золотые монеты, рубины и изумрудный кулон один за другим начали растворяться, словно их тут никогда не было. Камень сомкнулся над ними, не оставив ни следа, лишь воздух в храме на мгновение стал теплее, будто духи так подтвердили: жертва принята, слова услышаны.

– Но как исполнена? – прошептала Дедея, не веря своему счастью. – Что я должна делать?

– Ничего. Просто жди. Мы сами обо всём позаботимся.

Дедея хотела спросить ещё, но световые шары под потолком снова загорелись ровным, золотистым светом, и она поняла – аудиенция окончена.

Она медленно поднялась с колен. В тот же миг ребёнок мягко толкнулся внутри неё, переворачиваясь, и Дедея с пугающей ясностью осознала: малыш понял, что мать только что от него отказалась.

Тяжесть навалилась на плечи, но, несмотря на усталость и страх, где-то глубоко внутри женщины уже зарождалась хрупкая надежда – духи ей обещали, а они не умеют обманывать.

Осталось только подождать, и у неё всё будет!

***

Мало ему было головной боли от послания короля Эдуарда, который запрещал приближаться к Илларите и угрожал расправой, так ещё и граф Пьетро настолько потерял ст рах, что лично связался с ним по зерцалу. И, не вдаваясь в подробности, сухо поставил герцога перед фактом: завтра Илларита выходит замуж.

За кого? Это не важно. Важно, что теперь надежды Виллема рухнули окончательно и бесповоротно.

И теперь его светлость метался по кабинету, не находя себе места.

К вечеру, измотанный бессонницей и бесплодными попытками найти выход, он упал в кресло и сам не заметил, как провалился в тяжёлый, липкий омут – что-то среднее между бредом и сном.

Ему привиделось, что он стоит посреди бескрайнего, залитого серебристым светом поля. Неба не было видно, земли тоже – только зыбкий туман, из которого медленно проступали очертания высоких фигур в длинных, струящихся одеждах. Виллем вспомнил, что уже видел их в храме, когда приносил жертвы и просил совета.

Один из предков, самый старший, отделился от остальных и подплыл ближе.

– Ты много ошибался, – произнёс призрак, и в его голосе послышалась тень укора, – и даже пошёл против своей крови, едва не убив родного брата. Ты должен был понести наказание, но мы видим – ты уже покарал себя сам, ведь твоё бессилие и одиночество тяжелее любой казни.

Дух замолчал, давая Виллему время осознать услышанное, а потом заговорил снова, уже другим тоном:

– Но ты – глава рода де Эмер, и на тебе лежит долг перед всеми нами, – продолжал дух, и голос его зазвучал торжественно, будто он провозглашал истину, не терпящую возражений. – Но прежде чем принять решение мы хотим напомнить, что ты обещал нам в прошлый раз, – произнёс дух, и голос его стал твёрже. – Ты дал обет пожертвовать храму своего первенца. Подтверждаешь ли ты эту клятву?

Виллем, не колеблясь, кивнул. Бастард от любовницы – дочери купца, был ему не нужен, и не стоил ни сожалений, ни борьбы.

– Да, – твёрдо сказал он. – Ребёнок, которого носит Дедея, сразу после своего рождения - ваш. Я не откажусь от своих слов!

Дух удовлетворённо склонил голову.

– Хорошо. Герцог де Эмер обязан жениться и оставить потомство, чтобы род не прервался, а память предков жила в веках. Мы видели твои мучения и твоё отчаяние, видели, что ты жалеешь о своих поступках и хотел бы всё исправить. И решили, что поможем выполнить твоё предназначение – дадим тебе женщину, которую ты сам выбрал и возвысил. Ради нашего рода и ради тебя самого, каждый должен получить то, что заслуживает.

Даже во сне Виллем почувствовал, что у него перехватило дыхание: конечно же, речь шла об Илларите! Ведь именно её он выбрал, а потом, взяв в жёны, возвысил, превратив из графини в герцогиню!

Правда, потом сам же всё испортил, но у него была причина…

И неожиданно с обидой подумал: «Почему меня духи бранят за обращение с женой и братом, хотя я был в своём праве, а ей убийство сестры сошло с рук? Почему они даже не пытаются покарать Иллариту?»

Но следом его накрыло догадкой: «А что, если предки таки наказали графиню, но сделали это моими руками? То, что ей пришлось от меня вытерпеть, вполне можно посчитать за искупление грехов. Боюсь, что после такого она ни за что не согласится снова встать со мной у алтаря…»

– Но как вы это сделаете? – спросил он, и в голосе его послышались сомнения. – Как вы уговорите её… родных? И как она сама попадёт в храм?

– Родные твоей избранницы уже ничего не решают, – уверенно ответил дух. – Когда в дело вступают духи предков, желания или планы живых не имеют значения. А девушка будет в полусне и придёт в храм по своей воле, не подозревая, что её ждёт.

Он помолчал, давая Виллему время осмыслить услышанное, и добавил:

–На этот раз союз окажется нерасторжимым – никакие клятвы, никакие жертвы не смогут его разрушить. Так что подумай, прежде чем соглашаться – сейчас ещё можно всё отменить, потом возврата уже не будет!

Виллем замер, обдумывая услышанное, но сомнения, ещё недавно терзавшие его, вдруг отступили, уступив место холодной, спокойной решимости. Он не хотел ничего менять и не собирался отказываться!

– Я согласен, – твёрдо сказал он. – Я сделаю всё, как вы велите.

Дух удовлетворённо склонил голову, и в голосе его зазвучали торжественные, почти пророческие нотки:

– Приди к алтарю завтра на закате, когда солнце коснётся края земли, и не забудь про щедрые дары, – продолжал призрак. – Ты должен быть одет в цвета рода и прибыть в храм без свиты и без слуг. Также в течение всего времени, пока длится обряд, ты будешь молчать и открывать рот только ради ответа на вопросы жреца. Ты не сойдёшь с места, не окликнешь женщину, не назовёшь её по имени, не станешь хватать её за руки или пытаться с ней заговорить. Чем тише ты будешь вести себя, тем быстрее и легче пройдёт обряд. А теперь иди и помни: завтра на закате ты получишь ту судьбу, которую заслужил.

Туман сгустился, фигуры растаяли, и Виллем провалился в темноту.

Проснулся он как от толчка, в холодном поту. Открыл глаза, с трудом поднялся с кресла, разминая затекшие конечности. Сон был таким отчётливым, таким реальным, что он не понимал, как такое возможно.