Страница 97 из 162
Облизнув внезапно пересохшие губы, я опускаю глаза:
— Тебе не станет легче от этого, Маттео.
— К черту «легче». Мне нужна правда, Айви, только правда. Я справлюсь со своими эмоциями, обещаю, — он делает судорожный вдох и умоляет: — Пожалуйста, Птичка. Что она сказала такого, что сделало тебе настолько больно?
Сделав прерывистый вдох, я подаюсь вперед и кладу руку ему на колено, чтобы хоть как-то заземлить его. Он вцепляется в мою ладонь обеими руками, словно в спасательный круг.
— Она сказала, что своими обвинениями я разбиваю ему сердце.
Произносить эти слова было так же мучительно больно, как и слышать. Каждый слог, каждая буква — как нож в сердце. Хлыст все еще в руках моей матери, и она продолжает бить меня, даже находясь за сотни миль отсюда.
Маттео прошивает крупная дрожь. Словно с небес сорвалась молния и ударила прямо в него.
Его тело заметно содрогается. Кажется, он вообще перестал дышать.
Ему приходится приложить невероятные усилия, чтобы стряхнуть с себя оцепенение и прошептать:
— Она сказала это... а ты рассказала ей... все?
Я снова облизываю пересохшие губы и поясняю:
— Она единственная, кому я назвала имя того, кто это сделал.
Маттео отчаянно мотает головой, словно пытаясь стереть происходящее, отпускает мою руку и в шоке прикрывает рот ладонью.
Сыпля соль на его свежую рану, я добиваю:
— Пару недель назад мы разговаривали по телефону... она сказала, что мне не верит, — голос начинает дрожать, и слезы снова катятся по щекам. — Она поверила ему, а не мне.
— Какая же она идиотка, — выплевывает он. — Даже хуже — она просто жестокая тварь.
Столько яда в его словах заставляет меня моргнуть, смахивая слезы.
Теперь в нем бушует чистая ярость. Кажется, он прямо на моих глазах проходит через все пять стадий принятия неизбежного — и это логично. Когда ко мне вернулись воспоминания, все изменилось.
Воспоминания, когда-то окрашенные в розовые тона, обнажили свой истинный, уродливый цвет. Отношения, которыми я дорожила, оказались отравлены. Дни рождения, походы с палатками, семейные праздники — он был там всегда.
Вот почему я не могу рассказать Маттео.
Он и так держится на честном слове, и стоит ему узнать, кто это был, эти жалкие остатки самоконтроля рухнут в одно мгновение.
Сидя рядом со мной, он прячет лицо в ладонях и тяжело дышит.
— Прости, я вообще не понимаю, правильно ли я реагирую. Я просто... — он прижимает руку к груди и поворачивается ко мне. — У меня сердце разрывается за тебя, Айви.
Протянув руку, я зарываюсь пальцами в его кудри.
— Я знаю, — шепчу я.
— Пожалуйста, скажи мне, Птичка. Умоляю, скажи, кто с тобой это сделал.
Грустная улыбка трогает мои губы.
— Прости, Маттео, но я не могу.
Он медленно кивает, пытаясь сморгнуть замешательство и разочарование, но эти эмоции никуда не уходят.
— Я уважаю твое решение. Я не стану на тебя давить, только не в этом, но... ты больше не можешь держать все это в себе.
Мое тело мгновенно превращается в камень.
— Нет, малышка, — говорит он, полностью поворачиваясь ко мне. — Я не буду заставлять тебя делать то, чего ты не хочешь, но умоляю, пожалуйста, пойди к психотерапевту. К любому специалисту. Это убивает тебя. Я изо всех сил старался помочь тебе удержаться на плаву, но эта боль топит тебя изнутри, — запустив пятерню в волосы, он тяжело выдыхает. — Я с самого начала знал, что дело не только в Картере. Я чувствовал, что за этим кроется что-то еще.
Я киваю.
— Ты прав. То, что я застукала его за изменой — лучшее, что со мной случалось. Я была в таком ментальном коматозе, пытаясь справиться с воспоминаниями и эмоциями, что у меня просто не осталось сил еще и бороться за наши отношения.
На сердце становится невыносимо тяжело; опустив взгляд на колени, я начинаю нервно теребить ногти.
— Сама не знаю, почему не ушла. Я столько раз думала об этом, но была слишком вымотана. Кошмары не давали мне спать, а когда я бодрствовала, воспоминания все равно не оставляли меня в покое. Каждый божий день его лицо преследовало меня. Я просто не могла вынести еще больших потрясений в своей жизни.
Он накрывает мою ладонь своей.
— Не вини себя. Только не за это.
— Знаешь, мне хочется вернуться в прошлое и хорошенько встряхнуть саму себя. Почему я решила, что оставаться с тем, кто делает мне больно, будет проще?
И почему я решила, что заслуживаю этого?
Сделав глубокий вдох, я поднимаю на него глаза.
— Я пойду на терапию, но при одном условии.
— Весь во внимании.
— Ты ничего не скажешь Калебу.
Глаза Маттео расширяются, его рука, сжимающая мою, леденеет.
— Птичка...
— Нет, прошу тебя, — умоляю я. — Я понимаю, что прошу о многом, но не могу... Я не вынесу, если он узнает. Я хочу рассказать сама.
Я вижу, как он борется с собой, вижу ту внутреннюю войну, которую я спровоцировала в его голове.
И он подтверждает мои мысли, произнося:
— Каждая клеточка моего тела сопротивляется этому, но я буду ничем не лучше тех ублюдков, если стану давить на тебя. Я не могу так с тобой поступить, только не в этом вопросе.
Облегчение теплой волной прокатывается по телу. Подавшись вперед, я прислоняюсь лбом к его груди и чувствую, что дышать стало капельку легче.
— Спасибо.
— Но просто знай, — хрипло добавляет он ледяным тоном, — Серена упала в моих глазах ниже плинтуса. Я еще никогда и никого не презирал так сильно, как ее.
Сама не знаю почему, но эти слова исцеляют крошечную частичку моей разбитой души. Та маленькая девочка внутри меня — та самая, которая прошла через этот ад — с облегчением выдыхает и плачет от радости, потому что хоть кто-то встал на ее сторону.
Прижавшись к Маттео, я крепче сжимаю его руку и с тихим вздохом растворяюсь в его надежных, крепких объятиях.
— Я здесь, Птичка, и я тебе верю. Каждому твоему слову.
Как же я рада, что хоть кто-то наконец-то мне поверил.