Страница 78 из 162
Сгрузив остатки аппаратуры, водитель тяжело вздыхает и отступает в сторону, позволяя дверям лифта закрыться. Даже не попрощавшись, он резко разворачивается и уходит, недовольно бубня себе под нос что-то о ненормальных спортсменах.
Хочется бросить шутку про то, что кабину перед нашей поездкой не мешало бы продезинфицировать, но язык намертво присыхает к небу: Айви все так же плотно прижата спиной к моей груди и даже не думает отстраняться.
Напряжение почти осязаемо; нервы натянуты до предела, и от звонка прибывшего лифта оба вздрагиваем.
Выпускать Айви из объятий — больно. Твердить себе, что нельзя к ней прикасаться, — больно. Смотреть, как она заходит в кабину, избегая взгляда, — невыносимо больно.
От всего происходящего чертовски больно.
Каждое проклятое мгновение, пока не могу назвать ее своей, отзывается адской болью.
Айви встает у правой стены кабины, нажимая кнопку двадцатого этажа. Я прислоняюсь к противоположной, прячу руки в карманы и просто жду.
Давай же, Птичка, посмотри на меня.
Словно услышав мысленную мольбу, Айви медленно поднимает на меня жемчужно-голубые глаза. И тут же с шипением втягивает воздух.
— Ну? — цежу я сквозь зубы.
В ее взгляде вспыхивает та самая дерзость, которую я так обожаю.
— Что, Валенти?
— Значит, снова Валенти?
— Для меня ты всегда Валенти.
Я насмешливо фыркаю.
— Ясно. Вот, значит, как.
— И как же?
Отчаяние и злость захлестывают настолько стремительно, что слова срываются с губ бесконтрольным потоком.
— Ты не можешь так со мной поступать, Айви. Это чертовски жестоко.
Ее глаза округляются от изумления.
— Что я такого сделала? Сам же велел сесть тебе на колени!
— Но не тереться же, доводя чуть ли не до поцелуя! Ты прекрасно знаешь, что я к тебе чувствую. Знаешь. Да, мы ходим вокруг да около, и раньше меня все устраивало, — я осекаюсь. — Точнее, ни хера не устраивало, но ты хотя бы никогда не вела себя так жестоко и не дразнила меня.
По лицу Айви проскальзывает тень гнева, а шея заливается багровым румянцем.
— Я тебя не дразнила, Валенти. И да, ты предельно ясно дал понять, что именно чувствуешь, еще много лет назад.
Я хмурюсь, но затем доходит смысл сказанного.
— Ты припоминаешь то, что я сморозил в восемнадцать лет?
Айви скрещивает руки на груди.
— Слишком уж весомые слова, такое трудно забыть.
— Ты напилась, Айви.
— И что?
— И то, что я не собирался тобой пользоваться! Тебе было шестнадцать!
Она резко подается вперед, вторгаясь в мое личное пространство и тыча пальцем в грудь.
— Хватит строить из себя гребаного джентльмена. Я же вешалась тебе на шею!
— Да потому что ты напилась!
В ее глазах бушует настоящее пламя, и привычная океанская синева ничуть не гасит пожар.
— А будь я трезвой, ты бы зашел дальше? — она поднимает руку, не давая вставить ни слова, несмотря на заданный вопрос. — Конечно же, нет. Ты всегда предпочтешь дружбу с Калебом, а не меня.
Я отшатываюсь, словно от пощечины.
— Думаешь, я поэтому отказал?
— Ты сам так сказал! — кричит она прямо мне в лицо.
— И ты поверила?
— Чему поверила? Тому, что слетело с твоих губ?
Я издаю короткий лающий смешок, качая головой.
Айви поверила.
— Я знал, что иногда ты бываешь наивной, Птичка, но это...
— Даже не вздумай заканчивать фразу, — огрызается она.
Стоит шагнуть вперед, как Айви приходится запрокинуть голову. Я медленно наклоняюсь, чтобы наши глаза оказались на одном уровне, и абсолютно глухим, безжизненным голосом признаюсь:
— Все сказанное мной в ту ночь — сплошная ложь.