Страница 75 из 162
Прошло чуть больше шести недель с тех пор, как жизнь разлетелась на куски, а я уже вижу, как закладывается фундамент новой. Две потрясающие компании, принявшие меня с распростертыми объятиями; новая работа, наполняющая сердце смыслом; хобби, дарящие чувство свободы и... могу ли я вписать Маттео в этот список?
По позвоночнику пробегает дрожь. И, как по заказу, я вижу его на другом конце террасы, прислонившегося к перилам. Джонсон, Ирвинг и О'Коннор что-то ему увлеченно рассказывают, но его внимание приковано исключительно ко мне.
— Он смотрит на тебя так, будто хочет сожрать, — мурлычет мне на ухо Синди.
Я уже собираюсь как-то отшутиться, но музыка внезапно стихает.
Обернувшись, вижу Грейсона с самой широкой улыбкой, известной человечеству; он обнимает Беллу за плечи и держит в руке микрофон, который ему дал диджей. Щеки Беллы залиты розовым румянцем, и она буквально светится от счастья.
— О мой бог, — ахает у меня за спиной Синди.
— Да ладно! — вторит ей Лайла.
Я все еще пытаюсь понять, о чем они, когда Белла поднимает руку вверх, на ее лице расцветает широкая улыбка, а Грейсон объявляет в микрофон:
— Мы помолвлены!
Мы с девочками визжим так, как никогда в жизни.
Толпа взрывается аплодисментами, свистом и поздравлениями. Лайла буквально набрасывается на Беллу. Если бы Грейсон не придерживал ее, Лайла бы точно повалила подругу на пол. У меня на глазах наворачиваются слезы, но это ничто по сравнению с громкими рыданиями, вырывающимися из Лайлы.
— Я так и знала! Я знала, что это должно быть что-то грандиозное! — повернувшись к Кирану, в глазах которого тоже стоят слезы радости, Лайла хлопает его по бедру: — Ты должен был мне сказать!
— Ты бы ни за что не смогла удержать это в секрете.
— Уф! — возмущается Лайла, прежде чем снова повернуться к лучшей подруге и заключить ее в объятия.
Синди вытирает слезы.
— Никогда в жизни я так не радовалась за пару. Это была настоящая судьба. Поздравляю вас двоих.
— Спасибо, Син, — хором отвечают Грейсон и Белла.
— Мои поздравления, — раздается за моей спиной низкий мужской голос. — Безумно рад за вас, ребята.
Влажная от слез улыбка Беллы устремляется к Маттео через мое плечо.
— Спасибо, Маттео.
— Спасибо, чувак, — добавляет Грейсон.
Сама не знаю, что на меня нашло, но я тянусь в сумочку за пленочной мыльницей и мысленно благодарю себя за то, что захватила ее в последнюю минуту. Когда я делаю снимки Беллы, Грейсона и всех их близких, обступивших их плотным кольцом — включая его родителей, — по пальцам пробегает сладкая дрожь.
Вот почему я так люблю фотографию — возможность запечатлеть такие моменты.
Позже Белла рассказывает историю предложения, и она звучит как предложение века. Все произошло на берегу потрясающего горного озера, вокруг них были ее любимые белые лилии, а любимый фотограф Беллы прятался в деревьях, чтобы зафиксировать каждую драгоценную секунду.
Жду не дождусь увидеть эти фотографии.
Когда первая волна поздравлений стихает, я оставляю Беллу наедине с ее ближайшими подругами и ускользаю на улицу.
Получив минутку для себя, я запрокидываю голову и смотрю на мерцающие звезды; розовый закат уже давно погас. Прислонившись бедром к перилам, я наслаждаюсь миром и тишиной.
Пока она не нарушается.
— О чем задумалась, Птичка?
Маттео встает рядом, опираясь руками на перила. Я не могу не засмотреться на переплетение вен на его руках, тянущихся вверх по предплечьям, и на темно-синюю рубашку, подвернутую до локтей, открывающую смуглую кожу.
Повернувшись лицом к источнику звука, я медленно поднимаю взгляд и оказываюсь в плену его глаз.
— О многом, — честно отвечаю я.
— Хочешь о чем-то поговорить?
Не особо.
Покачав головой, я прикусываю губу и отрываю от него взгляд, прежде чем его чары заставят меня выболтать все свои секреты.
Например, о том, что впервые в жизни я не отключилась от реальности, когда мужчина ко мне прикоснулся. Я сама захотела этой близости. Физическая уязвимость, в которой я оказалась рядом с Маттео, не вызвала ощущения, будто по моей коже ползают тысячи муравьев.
Повернувшись спиной к звездам и горам, Маттео прислоняется к перилам, скрещивает руки на груди и сверлит меня взглядом. Мне даже не нужно смотреть на него, чтобы знать это; я чувствую его взгляд кожей, словно он выжигает на ней узоры.
— Как хорошо, что я взяла камеру, — говорю я, меняя тему.
— Грейсону и Белле действительно повезло, — протянув руки, он спрашивает: — Можно взглянуть?
Я отдаю ему камеру, с удивлением замечая легкую дрожь в пальцах. Все из-за его запаха окутывающего меня. Он словно ласка, которую мне так хочется сделать реальной. У меня буквально чешутся руки — потянуться к нему, притянуть к себе и поцеловать.
Я настолько погружаюсь в свои мысли, что даже не замечаю, как он забирает камеру, пока яркая вспышка не бьет по глазам. Я изумленно моргаю, глядя на Маттео, и камера щелкает снова.
Он медленно опускает ее, впиваясь в меня взглядом, и хрипло шепчет:
— Моя прекрасная Птичка.
Резкий вдох сквозь стиснутые зубы — единственный ответ, на который я сейчас способна. Мое сердце снова сорвалось в полет, отбивая бешеный ритм, пока я не заставляю себя проглотить ком в горле и прохрипеть:
— Камеру, пожалуйста.
Он отводит руку назад.
— Камера в обмен на ответ на вопрос.
Выгнув бровь, я скрещиваю руки на груди:
— Ты меня шантажируешь, Валенти?
Уголок его губ дергается при звуке его фамилии.
— Я пойду на все, лишь бы ты снова со мной заговорила.
— Я и так с тобой разговариваю.
Он делает шаг вперед, вынуждая меня задрать подбородок.
— Ты от меня прячешься, и сама это знаешь, — пряча камеру за спину, он повторяет: — Камера за вопрос.
— Хорошо, — слышу я собственный голос прежде, чем успеваю все обдумать.
В его взгляде мелькает уязвимость, смешанная с какой-то настороженностью, от которой я невольно напрягаю спину. Но то, что он произносит дальше, заставляет меня оцепенеть от шока:
— Я все испортил? Я нас разрушил?
Мой ответ вылетает мгновенно, без раздумий:
— Ты бы никогда не смог.
Его плечи опускаются, напряжение уходит с лица, но лишь на секунду, прежде чем он снова становится настороженным.