Страница 59 из 162
Его очевидное раздражение — это то, что окончательно меня добивает. Мои смешки переходят в глубокий, надрывный хохот. Маттео свирепо смотрит на меня сквозь грязь на лице, но это зрелище заставляет меня смеяться еще сильнее.
— Почему ты выглядишь так, будто напялил костюм снежного человека? — завываю я.
— Птичка, — рычит он с низким предупреждением.
Вытирая слезы в уголках глаз, я сгибаюсь пополам, хватаясь за живот.
— О боже мой, пожалуйста, вернись на дорогу! Уверена, ты попадешь в вечерние новости!
— Айви, — снова предупреждает он, но меня уже не остановить. Достаю телефон из кармана и поднимаю его, чтобы сделать фото. Но как только Маттео видит телефон в моей руке, он бросается на меня. — Да ни за что.
Я визжу, резко разворачиваюсь и бегу прочь. Бросаю телефон в открытое окно пикапа и поднимаю руки вверх в жесте невиновности.
— У меня его больше нет!
— Я слышал звук затвора!
Черт.
— Все в порядке, я никуда это не выложу! — кричу я, обегая пикап и взбираясь на насыпь, пытаясь от него спастись. Но в ту секунду, когда Маттео, покрытый грязью, бросается за мной на насыпь, поскальзывается и теряет равновесие — меня снова накрывает приступ истерического смеха.
— Черт! — выдавливаю я сквозь смех. — Прости, но мне не жаль. Я абсолютно точно отправлю это всем.
С глухим рычанием Маттео бросается на меня, и на этот раз я не успеваю увернуться.
Его руки обвивают мою талию, и он прижимает меня к себе — вместе со всей этой грязью. Визжа, я пытаюсь вырваться и оттолкнуть его.
— Маттео!
— О, так мы теперь перешли на имена?
Он закидывает меня на плечо, и я получаю пол-лица грязи с его потной поясницы. Вот теперь я ору по-настоящему.
— Фу! Клянусь богом, Маттео, если я подхвачу какую-нибудь заразу из-за твоих выходок, я буду преследовать тебя с того света!
— Не соблазняй меня хорошим времяпрепровождением.
— Сними это с меня!
Грязь омерзительно густая и теплая. Она липнет к коже, и я уже физически ощущаю, какими прыщами покроюсь, если не вернусь домой и не смою это.
Вот только раздается щелчок заблокированных дверей пикапа, и мы уходим от него все дальше и дальше. Пытаюсь подтянуться наверх, но руки скользят по грязи, и я снова врезаюсь в его мускулистую спину.
— Ты как Железный Дровосек. Иисусе Христе, Валенти, в тебе вообще есть хоть грамм жира? — единственный ответ, который я получаю — это тяжелый топот его ботинок. — Куда, черт возьми, мы идем?
— Ты сказала, что хочешь это смыть, — ровно отвечает он.
— Именно! Так объясни мне, почему мы уходим от машины?! Ух, Валенти, клянусь богом...
— И что же ты сделаешь, Птичка? — дразнит он.
Прищурившись, я рычу себе под нос, а затем тянусь и щипаю его.
Маттео подпрыгивает на добрый фут в воздух, но хватки не ослабляет.
— Ай! Какого хрена? Ты что, меня только что ущипнула?
— Да! Поставь меня на землю, ты, гигантский грязный бабуин!
Его голова откидывается назад от взрыва потрясенного смеха. Этот звук заставляет меня замереть: по венам прокатывается электрический разряд. Волоски на руках встают дыбом, по позвоночнику бежит дрожь, а дыхание перехватывает.
Это самый прекрасный звук на свете.
Пока резкий щипок за бедро не заставляет меня взвизгнуть, и эйфория, охватившая меня, мгновенно испаряется.
— Валенти, — цежу я сквозь зубы.
— Да, моя милая Птичка?
— Ты меня только что ущипнул?
— Полагаю, что да.
— Ах ты ж, ублюдок, — шиплю я, наклоняюсь вперед и щипаю его с обеих сторон. — Поставь меня!
Он резко останавливается; в его голосе звучат игривые, напевные нотки:
— Как пожелаешь.
Прежде чем я успеваю понять, что происходит, мы летим вниз, кувыркаясь в воздухе. Из груди вырывается крик: я внезапно вижу не лесную подстилку, а голубое безоблачное небо. У меня есть лишь доля секунды, чтобы сделать глубокий вдох, прежде чем ледяная вода сковывает мое тело.
Маттео ныряет вместе со мной, удерживая меня, пока мое тело деревенеет от холода. Он тянет меня на поверхность еще до того, как я соображаю, что нужно начать шевелить ногами.
Отплевываясь, мы выныриваем из воды. Мои широко распахнутые глаза встречаются с его лукавым взглядом, и я отталкиваю его от себя.
— Какого хрена?!
Маттео лишь пожимает плечами.
— Ты просила поставить тебя — я поставил.
— Я не имела в виду в воду!
Его голос становится ниже, глубже, так что у меня по рукам бегут мурашки:
— Надо было выражаться точнее.
Все раздражение, кипевшее под кожей, взрывается, и я бросаюсь на него. Упираюсь руками в его плечи и толкаю изо всех сил. Его голова уходит под воду, но руки мгновенно обвивают мою талию и тянут меня за собой на дно.
Оказавшись под водой, пока мои руки все еще лежат на его плечах, он скользит ладонями с моей талии ниже, на бедра, прижимая меня к себе. На мгновение весь мир исчезает, и остаемся только он и я. Только мы вдвоем, вдали от всех последствий того мира, что остался наверху.
Та самая невидимая нить, которая всегда жива и раскалена добела, натягивается.
Маттео притягивает меня еще ближе, вжимая наши тела друг в друга так плотно, что я уже не понимаю, где заканчивается он и начинаюсь я. Несмотря на ледяную воду, я дрожу: мое тело полыхает так, как никогда раньше.
Никогда еще мне не было так хорошо.
На секунду, на одно краткое мгновение, мои мысли возвращаются в прошлое. В те времена, когда я была подростком, чьи гормоны били через край, и отчаянно искала любую возможность побыть рядом с лучшим другом брата. Когда я только и мечтала о том, чтобы Маттео обернулся и поцеловал меня. Тогда я думала о том же, о чем не могу не думать сейчас. Созданы ли мы друг для друга? Подходим ли мы так идеально, двигаемся ли так плавно, как вода, потому что мы — потерянные половинки одной души?
Начертано ли это на звездах?
Возможно, звезды не хотят, чтобы я знала ответ, потому что Маттео вытаскивает нас на поверхность, разрушая наш идеальный, тихий пузырь. Я выныриваю, жадно глотая воздух и часто моргая, глядя на него; глаза Маттео словно плавятся, пока он продолжает крепко прижимать меня к себе.
Мое дыхание остается прерывистым, я делаю медленные и глубокие вдохи, пытаясь заставить сердце успокоиться.
Впервые в жизни я решаю позаимствовать трюк из методички моего бывшего и вру.