Страница 33 из 162
Тошнота подкатывает к горлу вместе с такой невыносимой, бесконечной болью, что ее тяжесть утягивает на дно. Мамины слова превращаются в тяжелые булыжники, привязанные к лодыжкам, — в окончательный приговор. Меня затягивает в пучину океана, и я боюсь, что уже никогда не вынырну на поверхность, чтобы сделать вдох.
Звук открывающейся за спиной балконной двери не в силах вырвать меня из пучины отчаяния. Ничто не способно заглушить звон в ушах. Ничто и никогда не сможет стереть из памяти эти семь проклятых слов.
Они застряли в голове.
Замкнулись в бесконечный цикл.
Прости, Айви, но я тебе не верю.
Последняя искра в сердце, что еще билась, цепляясь за жизнь всеми силами, гаснет — и для этого понадобилось всего семь слов.
— Птичка? Что случилось?
В голосе Маттео слышится искреннее беспокойство. Кажется, ему больно видеть меня в таком состоянии. Но я не могу рассказать. Никому не могу.
Потому что вот к чему это приводит.
Даже собственная мать, которая, как мне казалось, должна защищать вечно, не верит. Предполагаемая лучшая подруга и партнер предали меня.
Не верит никто.
Те крошечные шажки, что я сделала к тому, чтобы почувствовать себя собой, рассыпаются на ветру.
Маттео внезапно оказывается рядом, садится на балконную плитку и крепко обнимает меня, укутывая в кокон из рук. Он нежно гладит меня по волосам, шепчет успокаивающие слова, но это уже не исправить. Даже если бы мать перезвонила и извинилась, это бы ничего не изменило. Она не в силах взять слова назад, а я, кажется, никогда не смогу ее простить.
Да и не должна.
— Все хорошо, Птичка. Я держу тебя. Просто дыши.
Но не держит. Он обнимает лишь пустую оболочку той, кем я когда-то была, и Маттео ни за что не понять — до тех пор, пока я, захлебываясь слезами, не выплевываю в лицо:
— Она только что оборвала мне крылья.