В погоне за надеждой

Глава 9 Айви

Поиск

Вопрос: Как заставить воспоминания перестать всплывать?

Ответ: Тело хранит подавленные травмы и высвобождает их, когда разум решает, что он находится в «безопасности». Иногда всплывающие воспоминания — это способ мозга попросить вас прожить эмоции, возникшие во время травматического или стрессового события. Некоторые пережившие травму обнаруживают, что, когда этот барьер сломлен, им становится трудно остановить воспоминания или блокировать их. Хотите получить список техник заземления, чтобы не дать болезненным воспоминаниям захватить контроль?

Тогда

4 года

Слезы катятся по моим щекам. Я стараюсь не плакать, честно стараюсь, но ничего не могу с собой поделать.

— Мне жжет, мамочка!

Мамочка присаживается передо мной на корточки у унитаза. Я вижу, что ее начинает раздражать то, как часто я прошусь в туалет. Она вздыхает, когда раздражена или устала, а в последнее время она вздыхает на меня очень часто.

Она хмурится.

— Опять, Айви? — ее голос звучит устало.

— Прости, — плачу я.

— Ох, солнышко, тут не за что извиняться. Ты же не можешь это контролировать.

Помогая мне слезть с унитаза, мамочка натягивает мне штанишки. И как только они оказываются на мне, я обхватываю ее за шею и прячу лицо у нее на плече.

— Ты не злишься?

— Нет, солнышко, конечно нет, — она понижает голос. — Я просто ума не приложу, откуда у тебя столько инфекций мочевого пузыря.

— Это потому, что я плохая?

— Нет, ты совсем не плохая, — она гладит меня по волосам так нежно, что в груди перестает болеть.

— Я правда делаю это не специально, — от всхлипа моя грудь вздрагивает. — Я не хочу, чтобы жгло, мамочка.

— Я знаю, любовь моя, я знаю. Я снова запишу тебя к доктору Ричардсу, хорошо?

То скверное, пугающее чувство в груди отступает. Доктор Ричардс снова сделает так, чтобы жжение ушло.

— Хорошо.

— Я люблю тебя, любовь моя.

В горле начинает зарождаться смех.

— Ты поэтому меня так называешь?

— Да, потому что ты — мое сердце. Я так сильно тебя люблю, Айви. Никогда этого не забывай.

Я вскакиваю в постели с истошным криком.

Горло дерет так, будто я проглотила горсть лезвий. Судорожно выбираюсь из кровати; кожа горит, словно по ней ползают тысячи огненных муравьев. Меня окатывает волной жара, затем все внутри вспыхивает, и к горлу подступает желчь.

Едва успеваю добежать до унитаза, прежде чем все, что я съела на ужин, просится наружу.

Стоя на коленях перед унитазом, чувствуя, как желчь обжигает горло и нос, я задыхаюсь от ужаса, сковавшего сердце. Я помню каждую деталь своего кошмара.

Обычно я их не запоминаю. Просто просыпаюсь по утрам в холодном поту, как сегодня. Но этот... Я помню его, потому что это был вовсе не сон. К моему абсолютному отвращению, это было воспоминание. И теперь они преследуют меня даже во сне?

Но в этом вся суть воспоминаний. Стоит им решить заявить о себе — и они становятся безжалостными. Внезапно запахи, которые всегда вызывали у тебя дурноту, обретают смысл. Определенные звуки и образы, от которых у тебя всегда мурашки бежали по коже, теперь обрастают тошнотворными, пугающими объяснениями.

Теперь я знаю почему.

Все, что раньше казалось бессмысленным, вдруг обретает чудовищную ясность.

Я помню все.

Я просто не знаю, что делать с этой информацией.

Мой разум не в силах осознать то, что показал мне мой мозг. Наверное, я так долго отталкивала это в реальной жизни, что теперь он пытается переработать это во сне. Он заставит меня посмотреть правде в глаза, нравится мне это или нет.

— Просто невероятно, — бормочу я себе под нос.

Тук.

Тук.

Тук.

В спешке я забыла закрыть дверь. Оглянувшись через плечо, вижу в дверном проеме Маттео. Ему хватает одного взгляда, чтобы мгновенно начать действовать.

Он сдергивает полотенце с крючка, мочит его под краном и одним плавным движением приподнимает мне волосы. Мягко прикладывает влажную ткань к моей шее, и из моей груди вырывается вздох облегчения, прежде чем я успеваю его остановить.

— Ты как? Что случилось?

Щеки вспыхивают от жгучего стыда.

— Пожалуйста, я в порядке. Тебе не обязательно на это смотреть.

Проигнорировав мои слова, он кладет ладонь мне на спину. От этого неожиданного прикосновения я напрягаюсь, но он начинает поглаживать меня успокаивающими круговыми движениями, окутывая своим фирменным ароматом сандала.

— Это все курица, которую я приготовил?

Качаю головой, заставляя себя вернуться в реальность и отгоняя кошмар.

— Нет, я съела слишком много сладкого перед сном, — вру я.

Его рука замирает.

— И ты будешь придерживаться этой версии? Уверена, что не хочешь списать все на пищевое отравление?

— Не-а, просто передозировка сахаром.

Маттео хмыкает у меня за спиной, ни на секунду не поверив в мой бред.

— Хочешь, я напишу всем и отменю сегодняшнюю встречу?

Убедившись, что желудок больше не собирается устраивать революцию, отстраняюсь от унитаза и вытираю рот туалетной бумагой.

— Нет, не отменяй. Я в норме. Будет здорово выбраться из квартиры.

Маттео хмурится. Наклонившись, он прикладывает тыльную сторону ладони к моему лбу.

— Вот теперь я точно знаю, что ты больна. Ты вся горишь. Твое тело захватили пришельцы? Кто ты такая и что сделала с Айви?

— Ха-ха, очень смешно, — я отмахиваюсь от его руки, но тут же жалею об этом, когда он перестает ко мне прикасаться.

Должно быть, я просто неправильно понимаю свои чувства. Я вообще не хотела, чтобы ко мне кто-то прикасался целыми месяцами. С той самой ночи.

Тряхнув головой, я прочищаю горло.

— Тот поход пошел мне на пользу. Увидеться с Синди — девушкой, которая не является лживой сукой, втыкающей ножи в спину — будет еще полезнее.

Маттео закусывает щеку изнутри, приподнимая бровь.

— У тебя теперь проблемы с моей нецензурной лексикой, Валенти?

— Наоборот. Рад снова слышать твой богатый словарный запас.

— В восторге от того, что мы поменялись местами?

Он хватается за сердце.