Страница 138 из 162
— Пойду введу в курс дела тренера, — Киран кивает на Калеба с Айви, которые так и сидят в обнимку на диване. Они затихли, слезы высохли, но оба стеклянным взглядом сверлят пустоту. — Может, соберешь им вещи? Вряд ли они в том состоянии, чтобы принимать хоть какие-то решения.
— Дельная мысль.
Киран выходит на балкон, а я направляюсь к дивану и присаживаюсь перед ними на кофейный столик.
— Я сниму домик в горах. Вывезу нас подальше на какое-то время.
Калеб хмурится.
— Зачем?
Твою же мать.
Я перевожу взгляд на Айви — она смотрит на меня в упор; океан глаз сталкивается с лесной зеленью моих.
— Думаю, немного тишины и свежий воздух пойдут на пользу.
Калеб опускает взгляд на сестру, затем шумно выдыхает и снова поворачивается ко мне.
— Ладно, я с вами.
Коротко кивнув, я улыбаюсь; внутри все сжимается от ненависти к тому, что лишь такая чудовищная причина заставила нас заговорить после недель почти полного молчания, но вместе с тем сердце ликует: лучший друг снова со мной общается.
Я уже собираюсь спросить, есть ли у них предпочтения, в какие именно горы поехать, как вдруг прерывает звук, от которого внутренности скручивает ледяной ужас.
Тук, тук.
Айви цепенеет, судорожно вцепившись пальцами в плед. Калеб хмурится и спрашивает:
— Ты еще кого-то позвал?
Отрицательно покачав головой, я поднимаюсь и иду в прихожую. По позвоночнику ползет липкая тревога, оседая внизу живота. Как бы я ни гнал от себя это чувство, как бы ни пытался стряхнуть омерзительное предчувствие беды, но в тот момент, когда ладонь ложится на дверную ручку и поворачивает ее, меня накрывает непреодолимое желание оставить дверь запертой.
Надо было слушать внутренний голос.
По ту сторону порога стоят двое полицейских.
— Вы Калеб Эллингтон?
Я невольно выпрямляюсь.
— Нет. Могу я поинтересоваться, в чем дело?
Один из патрульных, на вид не старше сорока, заглядывает мне за плечо.
— Он дома?
Калеб внезапно вырастает рядом, покрасневшие глаза переводят взгляд с одного полицейского на другого.
— Я Калеб Эллингтон. В чем дело? — спрашивает он.
Один из офицеров отстегивает с пояса наручники. От этого жеста округляются глаза, а Калеб рядом напрягается, как струна.
— Калеб Эллингтон, вы арестованы за нападение и нанесение побоев Маркусу Эллингтону. Вы имеете право хранить молчание; все, что вы скажете, может и будет использовано против вас в суде.
Нервную систему парализует током.
Когда моего лучшего друга резко разворачивают и грубо заламывают руки за спину, я стряхиваю с себя оцепенение и рявкаю:
— Не произноси ни единого чертового слова, Калеб.
Ярость в его взгляде потрясает до глубины души, но меркнет на фоне той неистовой злобы, что пульсирует в моих собственных венах. Кровь закипает.
Особенно когда в коридор выбегает Айви; увидев, как брата уводят в наручниках, она срывается на крик. В одно мгновение перехватив ее поперек талии, я крепко прижимаю девушку к себе, но она отчаянно вырывается, протягивая руки вслед брату.
— Нет! Нет, нет, нет! — истошно кричит Айви. — Он ничего не сделал!
Офицер помоложе проводит рукой по волосам.
— Он арестован за нападение, мэм. Записи с камер видеонаблюдения подтверждают показания мистера Эллингтона, — на последнем слове коп бросает взгляд на меня, поджав губы.
Я читаю его как открытую книгу. Почему меня не арестовывают вместе с Калебом? Почему Маркус не выдвинул обвинения и против меня?
Потому что Маркус затеял игру. Как и всегда; он передвигает нас, точно пешки на шахматной доске. И только сейчас до меня доходит, насколько сильно он все это время дергал за ниточки, как искусно пудрил всем мозги... и насколько тотально контролировал жизнь Айви.
А теперь мстит, ведь она выскользнула из лап.
Разве можно придумать наказание изощреннее, чем заставить ее смотреть на арест родного брата?
Чертов больной ублюдок.
— Он просто защищал меня! Пытался защитить!
Крики Айви переходят в пронзительные мольбы; ее бьет крупная дрожь, и она начинает задыхаться от паники в моих руках.
К дверям подбегает Киран. Хватает одного взгляда на Калеба, которого заводят в лифт в наручниках; он снова прикладывает телефон к уху и резко разворачивается на пятках.
— Калеба арестовали, — бросает он собеседнику на том конце провода.
Офицер выгибает бровь, глядя на Айви.
— Вы готовы поехать в участок и дать официальные показания о том, что это была самооборона?
Айви расправляет плечи, отчаянно пытаясь взять себя в руки, и неистово кивает.
— Да.
Офицер переглядывается с напарником в конце коридора — тот одной рукой держит Калеба, а другой блокирует двери лифта. Вновь повернувшись к Айви, он чеканит:
— Можете проследовать в участок, но Калеб останется под арестом.
Айви в ужасе прикрывает рот ладонью; вырывается сдавленный всхлип, пока полицейский идет к напарнику и шагает в кабину. Мы направляемся следом — я не выпускаю Айви из объятий — и останавливаемся перед лифтом. Перевожу взгляд на Калеба: между нами беззвучно проносятся миллионы мыслей и несказанных слов. Прижав ладонь к груди, я обещаю.
— Мы тебя вытащим. Скоро увидимся, брат.
Калеб коротко кивает.
— Позаботься о ней.
— Словно от этого зависит моя жизнь, — клянусь я, и двери лифта закрываются.