Страница 134 из 162
Глава 55 Маттео
ПОЛ: У меня есть информация по твоему запросу, но настоятельно рекомендую обратиться в местную полицию. Я взглянул лишь одним глазком и дальше копать не буду. Не хочу случайно повредить файлы на случай, если дело дойдет до суда
Чьи-то руки обхватывают меня, оттаскивая от Маркуса Эллингтона.
— Дайте мне убить его! Отпустите! Я хочу его убить! — кричу я.
Ее отец.
Все это время это был ее отец.
Человек, которого я боготворил.
Человек, который был для нас с Калебом кумиром.
Меня снова тошнит.
Тот, кто оттаскивает меня от Маркуса, даже не успевает среагировать, когда я поворачиваюсь в сторону и снова извергаю содержимое желудка; слезы, текущие по лицу, смешиваются с рвотой.
Это был ее отец.
Тот единственный человек, который должен был защищать больше всего на свете.
Я — дикое животное, вырвавшееся из клетки; хищник, нацелившийся на жертву, и ничто не способно вывести меня из кровавой пелены, застилающей глаза. Крови, заливающей лицо Маркуса, недостаточно, чтобы унять эту боль. Ничего не будет достаточно.
Я хочу, чтобы он сдох за то, что совершил.
— Чувак, какого хрена? — рявкает в ухо Калеб.
У меня нет на него времени, в этот момент нет времени ни на кого, кроме Айви.
Сбросив с себя Калеба, я кривлю губы в оскале, когда он снова пытается меня удержать.
— Не смей меня останавливать!
Калеб поднимает руки; глаза расширены от шока и чего-то близкого к ужасу при виде моего абсолютно неконтролируемого гнева. Руки трясутся по швам, пока я оглядываюсь; я закатываю глаза от омерзения, заметив Серену, стоящую на коленях рядом с Маркусом. Но я продолжаю искать — вот она.
Когда я замечаю ее, приходит облегчение, пусть и ничтожно малое.
Потому что Айви стоит, обхватив себя руками, и задыхается.
Не думаю, что она сама это замечает. Айви где-то далеко, зрачки расширены, взгляд намертво прикован к Маркусу; и я знаю, как больно смотреть, но она словно не может оторвать взгляд — будто боится того, что он сделает.
Пока по ее щекам текут слезы, в голове проносятся тысячи мыслей, но одна цепляется и повторяется снова и снова, пока не заставляет решительно зашагать обратно к Маркусу, игнорируя Калеба.
Я нависаю над ним и Сереной, выплевывая в лицо:
— Как ты могла выбрать его, а не ее?
Она поднимает голову, с дрожащими губами.
Одно это движение срывает тормоза.
— Как?! — снова реву я на женщину, которая спасла меня в детстве.
Калеб хватает меня за предплечье.
— Эй! Ты переходишь все границы, Валенти.
Изо всех сил толкнув его в грудь, я тычу пальцем Калебу в лицо.
— Ты понятия не имеешь, о чем говоришь.
Калеб в ту же секунду оказывается вплотную ко мне.
— Потому что никто ничего не говорит!
— Это бред, Калеб. Обычные слухи.
Слова Серены обращают мое тело в камень. Медленно повернувшись к ней, я бросаю такой взгляд, от которого она бледнеет.
— Слухи? — повторяю я мертвецки тихим голосом.
Тихий скулеж позади меня — от драгоценной девочки — заставляет сердце разорваться от боли за нее, от осознания того, какую боль причинила ей эта единственная фраза родной матери.
Забудьте про «мать».
Она ей не мать.
Наклонившись, я приближаюсь вплотную к ее лицу; голос звучит обманчиво спокойно, но он насквозь пропитан ядом.
— Твой муж насиловал дочь больше десяти лет, и я превращу ваши жизни в ебаный ад за все, через что вы заставили ее пройти.
— Я не делал ничего подоб...
— Еще одно слово из твоей пасти, и я с радостью отсижу тридцать лет в камере, если это будет платой за воспоминание о том, как я проломил твою башку.
Я никогда в жизни так не орал, никогда так не терял рассудок. И ничто не смогло бы усмирить мой гнев в эту секунду.
Мысли в голове несутся вскачь. Я выпрямляюсь, с нескрываемым отвращением глядя на Серену и Маркуса, валяющихся на земле. Из него течет недостаточно крови. Но я все равно пытаюсь сделать глубокий, успокаивающий вдох, прежде чем подойти к Айви и утешить ее.
Пока одно слово — одно надломленное, сказанное шепотом слово — не прорезает хаос.
— Что?
Обернувшись, я перевожу взгляд на Калеба: его лицо выражает полнейшую растерянность, глаза широко распахнуты и полны недоверия, а кожа медленно приобретает зеленоватый оттенок.
Серена помогает Маркусу подняться, в то время как Калеб, заикаясь, выдавливает:
— Он... нет. Нет. Он бы не стал. Это же... — он резко поворачивает голову к отцу и издает невеселый смешок. — Это абсурд. Ты бы не тронул мою сестру. Ты бы не прикоснулся так к собственной дочери. Это больное дерьмо. Пап, ты ведь не...
Он снова смотрит на Айви: на дрожащую нижнюю губу, на то, как вздрагивает, даже когда к ней приближаюсь я. И крошечного движения оказывается достаточно, чтобы правда наконец-то встала на свои места.
— Айви? — шепчет он.
Каждая эмоция, обрушившаяся на Калеба, отчетливо написана на лице.
Неверие.
Потрясение.
Гнев.
И, наконец, отвращение.
Без всякого предупреждения Калеба рвет прямо под ноги.
Слезы Айви переходят в рыдания, и я не могу себя сдержать, даже если бы попытался. Но, хвала небесам, когда я обнимаю ее, Айви не отшатывается. Наоборот, она растворяется в моем тепле, цепляясь за рубашку, как за спасательный плот посреди океана.
— Твоя сестра запуталась, — вмешивается Серена.
Игнорируя всех, кроме двух самых важных людей в мире, я не отпускаю Айви и веду к Калебу.
— Пойдем, Птичка, не слушай ни единого ее слова.
— Она врет. Она хочет привлечь к себе внимание, потому что у тебя все отлично, а ее жизнь лучше не станет.
Эти слова Маркуса заставляют нас с Айви застыть на месте. А Калебу — несмотря на шокирующее откровение, несмотря на то, как сильно он потрясен, — достаточно одного взгляда на сломанную сестру, у которой начинаются рвотные позывы, чтобы больше не требовать никаких доказательств.
В мгновение ока ярость полностью поглощает его.
— Я убью тебя, — цедит он, срываясь с места. — Как ты мог?!
Он кричит с такой агонией, что сердце разрывается; болезненный всхлип вырывается из груди, когда я смотрю, как два самых близких мне человека рассыпаются на куски. Айви тоже плачет, пока Калеб вкладывает все силы в удары, которые обрушивает на отца.
— Ты омерзительный педофил! — ревет Калеб, но голос ломается на полуслове и переходит в истошный вой.