Страница 120 из 162
Ухмыльнувшись, я киваю на пледы, лежащие на заднем сиденье. Айви осматривает все, что я подготовил перед матчем — на случай, если она все же согласится поехать.
На ее лице проступает нечто сродни благоговению.
— Ты особенный, Валенти. До невозможности особенный.
Окутанный горной темнотой, я подаюсь вперед и нежно целую ее — так трепетно, как того всегда заслуживала.
— Куда менее невероятный, чем ты.
Ее ресницы вздрагивают: слова проникают в самые потаенные уголки души.
Мягко поглаживая Айви по щеке большим пальцем, я командую:
— Посиди, пока я все устрою, и даже не думай трогать дверцу.
Рассмеявшись, она закатывает глаза и поддразнивает.
— Боже упаси самой открыть дверь.
Напустив на себя максимально серьезный вид, я парирую:
— Это стало бы величайшей трагедией в истории человечества.
Она в шутку отталкивает меня.
— Давай, иди уже, устраивай все, как задумал.
Наскоро чмокнув ее в щеку, я выпрыгиваю из кабины и принимаюсь за дело.
Десять минут спустя пикап припаркован так, что откинутый задний борт выходит на панораму Денвера, огни города мерцают далеко внизу, а Айви уютно прижимается к моему боку. Подложенные под спину подушки и пуховое одеяло дарят тепло и комфорт.
— Какая красота, — шепчет она.
— Потрясающая, — соглашаюсь я, не сводя с нее глаз.
Как и всегда — смотрю исключительно на нее.
На мою Птичку.
Айви медленно поднимает голову и заглядывает мне в лицо.
— Вид в другой стороне, Валенти.
— Тот, на который смотрю я, куда лучше.
Даже в темноте заметен румянец, вспыхнувший на ее щеках. Айви кладет голову мне на грудь, обнимая поперек живота.
— Как продвигается программирование? — спрашивает она, меняя тему.
Подхватив инициативу, я устраиваю подбородок у нее на макушке, упиваясь обволакивающим ароматом волос.
— Продвигается, — бормочу я.
Фыркнув, Айви легонько впивается ноготками мне в живот.
— Мог бы и поподробнее рассказать.
Губы сами собой растягиваются в улыбке.
— Вообще-то... идет просто отлично. На днях мы с Кираном болтали в раздевалке и подумываем устроить небольшую вечеринку для друзей и близких в честь релиза.
Айви сжимает мое бедро.
— Обязательно устройте. Вы заслужили этот праздник. То, что двое создаете... изменит судьбы людей.
От такой похвалы в груди разливается приятное тепло.
— Идея не моя. Я просто перенес ее в код.
Айви приподнимается, поворачиваясь ко мне всем телом.
— Маттео, ты воплотил ее в жизнь. Вы спасаете детей. Даете платформу, где можно безопасно сообщить о насилии, вызвать полицию или скорую. Именно благодаря тебе о нерадивых родителях, жестоких опекунах и садистах станет известно.
Если бы только нечто подобное существовало в те времена, когда помощь требовалась самой Айви.
Тяжело сглотнув, я тихо произношу:
— Надеюсь, от этого будет толк.
— Обязательно будет, — с жаром отзывается она.
— Спасибо за поддержку.
Айви тянется к моему лицу, ласково поглаживая колючую щеку большим пальцем. Я невольно прикрываю глаза, впитывая каждое мгновение нежности.
— Я всегда буду на твоей стороне, — шепчет она.
— Спасибо. Для меня это действительно важно, — я издаю короткий смешок. — Честно говоря, важнее всего на свете.
Почувствовав повисшую тишину, я открываю глаза и ловлю на себе ее пристальный взгляд. Сразу ясно: у Айви на языке вертится вопрос, а в голове бушует настоящая буря.
— Выкладывай, Птичка.
Она мнется, но ровно до тех пор, пока я не подталкиваю ободряющим взглядом. Хватает лишь немой просьбы, чтобы Айви на одном дыхании выпалила:
— Ты рассказал родителям?
Теперь понятно, к чему были сомнения.
Мышцы мгновенно каменеют, однако, заметив тревогу в ее глазах, я тут же заставляю себя расслабиться.
— Нет, и не собираюсь. Они не заслуживают того, чтобы разделить эту радость. Уж точно не такую.
Она кивает, закусив нижнюю губу. Заметив сжатые кулаки, Айви тянется к ним и накрывает ладонями, заставляя разжать пальцы.
Выдержав паузу, она тихо признается:
— Ненавижу их за то, что причинили тебе столько боли.
— То же самое я мог бы сказать и о тебе, Птичка. Вот только не знаю, на кого обрушить всю ярость, — отзываюсь я.
Айви тяжело вздыхает.
— Знаю, как сильно тебя это гложет.
Гложет невыносимо, куда сильнее, чем она может себе представить. Хочется просто растерзать того, кто это сотворил.
Вряд ли Айви осознает хотя бы малую долю того, как меня сводит с ума неведение. Как терзает то, что не знаю имени этого ублюдка, а она отказывается говорить. Но никогда не стану давить.
Лишь молча киваю в ответ: боюсь, стоит открыть рот — и я снова начну умолять ее признаться. В те первые недели просил постоянно, но она лишь сильнее замыкалась в себе, поэтому пришлось отступить.
Переведя дух, Айви возвращается к теме моих родителей.
— Не пойму, зачем они так поступили.
— В смысле — не любили меня и в грош не ставили?
— И то и другое, — честно отвечает она, не пытаясь отрицать очевидную правду.
Пожав плечами, я опускаю взгляд на наши сплетенные пальцы. На девушку, которая всегда была рядом, с которой делился самым сокровенным о семье.
— У тебя всегда получалось меня успокоить, когда речь заходила о них.
— Терпеть не могу твоих родителей.
Рассмеявшись от такого прямолинейного заявления, я подаюсь вперед и целую ее в висок.
— Знаю.
— Нет, я серьезно, — в ее глазах вспыхивает неподдельный гнев. — Ненавижу за то, как они с тобой обходились... и как продолжают обходиться до сих пор.
— Имеем что имеем.
— Но ведь это совершенно несправедливо!
Коснувшись губами наших сплетенных пальцев, я шепчу ей прямо в кожу:
— Знаю, Птичка. Как несправедливо и то, что произошло с тобой.
Откинувшись обратно на подушки, она на какое-то время замолкает. В задумчивости Айви смотрит на далекие огни Денвера, и тишину нарушает лишь шелест гуляющего в кронах горного ветра.
— Я же знаю, что о самом страшном ты так и не рассказал, — вдруг шепчет она.
Еще одна безжалостная правда.
— Разве я мог такое рассказать? — честно отзываюсь я.
— Мне ты можешь доверить все что угодно, — ласково возражает она.
— Некоторые воспоминания слишком мрачные, чтобы вытаскивать наружу.