Страница 80 из 2802
Ко мне подошел Маленков, назначенный куратором комиссии от ЦК.
— Ну что, Георгий Константинович, готовьтесь к тяжелой работе. Месяц — это очень мало. — Он улыбался, но глаза оставались холодными. — Надеюсь, ваши предложения имеют под собой твердую основу. Всякие… фантазии нам сейчас ни к чему.
В его тоне сквозила легкая угроза. Маленков явно давал понять, что любая моя ошибка будет использована против меня. И, возможно, против Берии, чьим ставленником я в его глазах был.
— Предложения основаны на опыте, оплаченном кровью, Георгий Максимилианович, — сухо ответил я. — Фантазировать на фронте — себе дороже.
Он кивнул и отошел. Я остался один. Враги определились. Явные — те, чьи интересы напрямую задевали мои предложения. И скрытые — Маленков, который видел во мне угрозу своему влиянию, и серый кардинал Зворыкин, чьи цели и покровителей еще предстояло выяснить.
Берия был прав. Битва за перевооружение только начиналась, и линия фронта проходила не только в монгольских степях, но и в высоких кабинетах. А здесь правила игры были куда сложнее.
Возвращаясь в гостиницу, я мысленно продолжал раскладывать по полочкам сегодняшнее совещание. Маленков, Тевосян, Зворыкин… Вместе они составляли серьезную силу. Мне надо было побыть в одиночестве, чтобы все обдумать.
Открыв дверь, я шагнул в номер. И увидел силуэт женщины, что стояла спиной к окну. Свет бил мне прямо в глаза и я не сразу разглядел в ее руке небольшой, плотно стиснутый в пальцах браунинг.
— Не двигайтесь, товарищ командующий, — сказала она тихо. — И не зовите охрану. Это не поможет.
При этом она чуть повернула голову и я без особого удивления узнал ее профиль. Ольга Сафронова, приемная дочь Виноградова и вдова лейтенанта Сафронова, того самого диверсанта, что был застрелен своим же напарником, проводником Терентьевым.
— Ольга Ивановна, — произнес я. — Чем обязан?
— Вы убили моего мужа, — ответила она, но как-то механически, заученно.
— Ваш муж был предателем и убийцей, — так же ровно ответил я. — Он пытался ликвидировать командующего в военное время. Его застрелил свой же сообщник.
— Он был патриотом! — ее голос сорвался на шепот, полный ярости. — Он боролся с вашим режимом! А вы… вы опора власти узурпатора, взошедшего на костях!
Слишком напыщенно, как в дурной пьесе. И неискренне. Сафронова сделала шаг вперед, и теперь я видел ее лицо отчетливо — изможденное, бледное, с лихорадочным блеском в глазах. Актриса, но плохая.
— Вы ошибаетесь, — сказал я, не отводя взгляда от ствола. — Я защищаю свою страну. От внешних врагов и от внутренних, вроде вашего мужа.
— Молчите! — она резким движением подняла пистолет. — Сейчас я вас убью. Я год готовилась к этому.
— Год? — подыграл я ей. — Мы с вами знакомы всего несколько дней.
— Вас охраняют палачи из НКВД! — тарабанила она вызубренный текст. — И это прекрасно… Пусть весь мир узнает, как героя Халхин-Гола застрелила вдова младшего командира, которого он погубил.
Ага. А вот это уже ближе к истине. В «Москве» наверняка сейчас присутствует парочка иностранных корреспондентов, которые успеют сделать несколько снимков, пока на выстрел прибежит охрана. Выходит, эта мелодрама была и в самом дела задумана заранее.
Возможно, первоначально цель была намечена другая, но мои успехи на Халхин-Голе заставили заговорщиков обратить на меня внимание. Сафронов не просто так назвал мне адрес своей семьи, он рассчитывал на мое чувство справедливости и офицерскую честь.
И когда я отправился на квартиру профессора Виноградова, там меня уже поджидала засада. Правда, я обезвредил «налетчика», который как-то подозрительно легко сдался. Уж не ради ли этой, заключительной мизансцены?
— Кто вас послал, Сафронова? — спросил я. — Говорите, я ведь все равно не успею ничего никому рассказать.
— Меня послала Россия, которая стонет под игом сатанинской власти…
— А как же ваша дочь, Сафронова? — спросил я. — Что с нею будет после того, как вас арестуют?
Расчет сработал. При упоминании дочери, рука диверсантки дрогнула, а то я уже начал думать, что никакой малютки не существует. Этого мне хватило. Я прыгнул вперед, понимая, что могу не успеть. Сумрак в комнате разорвала вспышка выстрела.
— Дура!
Я выбил у нее из руки пистолет. Сафронова закрыла лицо руками, видать, собираясь закатить истерику. В дверь номера застучали. Я наклонился, подобрал браунинг. Оторвал руки неудачливой диверсантки от ее лица, скомандовал:
— Открой дверь и помалкивай!
Она злобно зыркнула на меня, но рыдать явно передумала. Быстрыми шагами пересекла номер, в него немедленно ворвались два лощеных типа, в плащах и шляпах. В руках у них были фотоаппараты с рефлекторами фотовспышки.
— Руки вверх, господа! — сказал я с усмешкой. — Кто дернется, пристрелю.
Увидев меня живым и здоровым, они застыли. Сафронова попыталась выскользнуть в открытую дверь, но тут же влетела обратно. Не удивительно. В номер входили сотрудники органов госбезопасности, а следом человек, которого я уж никак не ожидал здесь увидеть.