Страница 23 из 2802
Вернувшись в юрту, я набросал в блокноте идею по улучшению системы эвакуации раненых с использованием трофейных японских грузовиков, которые начали поступать к нам после сегодняшнего боя. Это была конкретная, практическая задача. Та, с которой я мог справиться. И это было куда проще, чем разбираться в запутанных лабиринтах человеческих чувств.
Успех нашего наступления на северном участке был очевиден, но японское командование быстро опомнилось. Через три дня, когда наши передовые части уже готовились развивать успех, поступили тревожные разведданные. Конев, лицо которого почернело от бессонных ночей, доложил:
— Георгий Константинович, противник стягивает резервы. Сюда, — он ткнул пальцем в карту западнее нашего прорыва. — Наши наблюдатели отмечают движение мотоколонн. И есть сведения о переброске их 1-й танковой группы.
Это меняло все. Японцы не пытались лобовой контратакой выбить нас с захваченных позиций. Они готовили классические «клещи». Пока мы углубляли прорыв, их подвижные группы должны были ударить с флангов, окружить и уничтожить наши ударные части.
— Подтвержденные данные? — переспросил я, вглядываясь в карту.
Местность в районе предполагаемого контрудара была сложной — песчаные гряды, перемежающиеся солончаками, трудные для танков.
— Пока нет. Только сообщения авиаразведки и радиоперехваты. Но картина вырисовывается однозначная.
Я откинулся на спинку стула. План, который работал безупречно, давал сбой. Я знал об этой тактике из истории, но столкнуться с ней лицом к лицу было иным делом. Мои улучшения — дороги, связь — помогали, но не отменяли превосходства противника в маневре на этом направлении.
— Отдать приказ 11-й танковой бригаде и 7-й мотобронебригаде прекратить продвижение. Перейти к обороне на достигнутых рубежах. Срочно усилить противотанковыми средствами западный фланг прорыва.
Кущев, присутствовавший на докладе, мрачно заметил:
— Если мы остановимся, японцы успеют создать прочную оборону в глубине. Мы потеряем темп и преимущество.
— Если мы не остановимся, мы потеряем две бригады, — жестко парировал я. — Лучше потерять темп, чем войска. Выполнять.
Приказы ушли, но напряжение не спадало. Я чувствовал, что теряю инициативу. Противник адаптировался, и теперь мне нужно было импровизировать, находясь в условиях жесткого цейтнота.
Новой проблемой, обрушившейся на меня к вечеру, стал не противник, а собственное начальство. Из штаба фронтовой группы пришла шифровка за подписью Штерна. Командующий требовал объяснений, почему наступление приостановлено, и выражал «крайнее недоумение» в связи с «пассивностью» ударной группировки. Текст был составлен в таких выражениях, что за ним явно читалось не просто недоумение, а серьезное недовольство.
Я понимал его. С точки зрения штаба, мы имели тактический успех, который нужно было развивать. Они не видели той угрозы, которую я читал в разведсводках. Объяснять по радио, что я опасаюсь флангового удара на основе неподтвержденных данных? Это выглядело бы как оправдание.
— Что будем делать, товарищ комдив? — спросил Кущев, видя мою озабоченность.
— Ждать, — отрезал я. — И готовиться. Если японцы действительно нанесут удар, у нас будет железный аргумент. Если нет… — я не стал договаривать. Последствия «если нет» были неприятными. Мне могли припомнить и самоуправство с «побегом» Танаки, и «танковую джигитовку», и теперь уже «необоснованную остановку наступления».
Ночь прошла в тревожном ожидании. Я не сомкнул глаз, проверяя донесения и сравнивая данные из них с пометками на карте. К утру поступили первые подтверждения. Разведгруппы доложили о сосредоточении японской бронетехники в районе горы Зеленая. Угроза становилась осязаемой.
Утром, едва рассвело, японцы ударили. Два полка пехоты при поддержке танков обрушились на наш западный фланг. Бой был ожесточенным. Наша заблаговременно организованная противотанковая оборона дала результат — несколько подбитых японских танков дымились на подступах, но давление нарастало.
Именно в этот момент, когда решалась судьба всего нашего прорыва, я получил новую шифровку от Штерна. Краткую и категоричную: «Немедленно возобновить наступление на главном направлении. Прекратить распыление сил на второстепенных участках. Штерн».
Я скомкал телеграмму. Это был приказ. Приказ, который, если бы я его выполнил, привел бы к катастрофе. Ослабив фланг для возобновления наступления, я открыл бы дорогу японским танкам прямо в тыл нашим основным силам.
Передо мной встал выбор, которого я опасался с момента своего «попадания» сюда. Ослушаться прямого приказа вышестоящего командира в условиях боя. В армии, особенно в РККА 1939 года, за это можно было поплатиться не только карьерой.
Я посмотрел на Воротникова. Он молча ждал, понимая тяжесть момента.
— Передать в штаб фронтовой группы, — сказал я, твердо глядя перед собой. — «Веду тяжелый оборонительный бой с превосходящими силами противника на западном фланге прорыва. Оставление рубежей приведет к окружению ударной группировки. Наступление возобновлю после стабилизации обстановки. Жуков».
Я подписал бумагу и отдал ее адъютанту. Теперь все было поставлено на карту. Если я не отобью японскую атаку и не докажу правоту своих опасений, моя карьера — а возможно, и жизнь — на этом закончатся. Проблема с порванной палаткой и нехваткой бинтов показалась сейчас невероятно далекой и мелкой. На кону была судьба всего корпуса.
Ответ из штаба фронтовой группы не заставил себя ждать. Уже через час Воротников протянул мне новую шифровку. Текст был лаконичным и не оставлял пространства для маневра: «Комдиву Жукову. Ваш доклад принят к сведению. Командующий приказывает: в ваше распоряжение направляется комиссар Григоренко для выяснения обстановки на месте. Штаб ФГ».
Комиссар. Для «выяснения обстановки». Это был вежливый способ сказать, что мне перестали доверять. Григоренко, высокий, сухопарый политработник, прибыл к вечеру. Он не стал тратить время на формальности, сразу потребовав отчета и проведения на передовую.
— Товарищ комдив, — его голос был ровным, но в нем явно звучало чувство превосходства. Ясно, меня по сути не столько по военной линии ревизовали, сколько по партийной, — командующий озабочен падением темпов наступления. Объясните, почему вы игнорируете приказы?