Страница 171 из 2802
Человек снял шлем, и я узнал его. Это был Грибник, которого, вроде, должны были отправить в отдаленный гарнизон на укрепление местных кадров, но он был здесь. Его спокойный взгляд скользнул по мне, по лицу разъяренного Суслова, остановился на остолбеневшем старшем майоре.
— Все, товарищи, — сказал Грибник тихо, но отчетливо. — Прием окончен. Товарищ комкор Жуков и майор госбезопасности Суслов могут быть свободны, а ваши полномочия здесь — исчерпаны. На основании постановления Особого совещания при НКВД СССР, подписанного товарищем Берией, вы оба, — он кивнул на старшего майора и капитана, — арестованы за превышение служебных полномочий, фальсификацию доказательств и попытку государственного переворота.
В комнате повисла тишина, которую нарушил только облегченный выдох Суслова. Старший майор побледнел, потянулся было к кобуре, но тут же замер. Потому что стволы ППД в руках людей Грибника были уже наведены на него и его сотрудников.
Признаться, я не верил в ту минуту ни собственным глазам, ни ушам. Слишком уж театральным было появление Грибника.
— Георгий Константинович, вы спокойно можете возвращаться в Киев, — сказал он. — А мы здесь разберемся с этим… недоразумением… Бойцы, этих двоих перевести на первый этаж. Остальных обезоружить и изъять документы.
Старших по званию тоже обезоружили и увели. Я мельком увидел, как Грибник, уже не улыбаясь, что-то тихо и быстро проговорил Суслову. Майор выслушал, кивнул. Потом они вдвоем вышли из бывшего директорского кабинета.
Мне стало ясно, что старшему майору и капитану вполне может предстоять не допрос, а «тихая ликвидация» с последующим оформлением как «погибших при задержании особо опасных преступников». В зависимости от полученных Грибником инструкций.
Понятно, что старший майор и капитан государственной безопасности, не смотря на свои немалые в структуре НКВД чины, вовсе не главные фигуры в этой партии. Они — пешки.
А настоящий противник, тот, кто санкционировал эту дерзкую попытку убрать меня руками конкурентов Берии, все еще оставался в тени. Вот только где? В Москве? А может — в Берлине? Как бы там ни было, его очередная атака провалилась.
Хочешь не хочешь, а придется готовиться к следующей, помня, что и противник будет это делать. Пока я, под охраной людей Грибника, садился в машину, которая должна была увезти меня прочь от руин завода, один вопрос гвоздем засел в моем мозгу.
Неужели кто-то в верхах настолько плотно связан с вражескими спецслужбами и так напуган моим назначением в Киев и моими планами, что решился на столь отчаянный и рискованный шаг — физически устранить меня, невзирая на последствия?
Охрана передвигалась на аэросанях с пулеметами на турелях. Именно рев авиационных моторов я услышал, когда стоял под прицелом стволов капитана ГБ и его подручных. А вот мои охранники из отряда Грибника оказались не просто военнослужащими внутренних войск НКВД.
Как выяснилось позже, это были бойцы Отдельной мотострелковой бригады особого назначения НКВД, подчиняющейся лично Берии. И работа их была сделана чисто и быстро.
Машина, в сопровождении аэросаней, рванула с места, взметнув снежную пыль, по проселку, петляя между сонными хуторами. Я спросил командира, сидевшего рядом:
— Куда мы направляемся?
— На запасной командный пункт округа, товарищ комкор. По приказу. Там безопасно и есть связь.
Безопасно. Слово, которое в этот день звучало как насмешка. Через три часа я был в подвальном помещении с толстыми стенами, где уже гудели аппараты связи. Грибник появился ближе к ночи.
— Как вы здесь очутились? — спросил я. — Я имею в виду, на Украине.
— Был направлен товарищем Берией, который выделил для этого свою Особую мотострелковую… Сидели в засаде двое суток, — коротко пояснил он, снимая шлем. — Знали, что попробуют вас взять по дороге из района учений. Не знали только, кто и как.
Он сел напротив, достал папиросы, предложил. Я взял, спросил:
— А Суслов?
— Чист. И в ярости. Его действительно использовали втемную. Его бывший начальник в Киевском УНКВД, некто Баранов, оказался «двойным агентом». Формально — наш, на деле вел свою игру, вероятно. Он ежовский выдвиженец. Старший майор из Житомира — его человек. Они хотели вас убрать, а вину свалить на Суслова и, через него, на Берию. Мол, его доверенный майор спровоцировал героя-комкора на измену, а когда тот отказался, попытался его убить. Красиво, грязно и наверняка бы сработало… год назад.
Я затянулся, пытаясь осмыслить. Не Маленков, не высокопоставленные военные. Провинциальные чекисты, наследники ежовщины, решившие сыграть в большую политику? Звучало неправдоподобно.
— Самодеятельность? Без крыши в Москве? Не верю.
— И я не верю, — сухо согласился Грибник. — Баранов это только пешка. Кто-то сверху дал им добро, гарантию безнаказанности и, возможно, доступ к информации. Старший майор брякнул что-то про «операцию 'Верфь». Такое название я впервые слышу. Это явно уровень не областного УНКВД.
— Кто же все это устроил? — спросил я прямо.
Грибник долго смотрел на тлеющую папиросу.
— Есть версия. Но она… страшноватая. И пока нет доказательств, только логика… Вы стали слишком опасны. Не только, как военачальник, но и как символ. Вы победили японцев и финнов, вас назначили в ключевой округ. Вы это живое доказательство того, что армию можно реформировать и она будет побеждать. Для кого-то в верхах это смертельная угроза. Потому что если ваши методы начнут работать, то вся система подготовки, все распределение ресурсов, все принципы кадровой политики — окажутся неверными. Если не сказать, преступными. Десятки высокопоставленных лиц окажутся под угрозой. Вы не просто командарм. Вы для них живой укор.
Он помолчал, затягиваясь папиросой. Продолжил:
— А теперь добавьте сюда ваши контакты с Зворыкиным, которые стали известны немцам и уж тем более известны тем вашим недоброжелателям, что засели наверху. Добавьте интерес к вам со стороны Абвера, чему служит доказательством агент «Егоров». И получите идеальную мишень. Внутренние враги могли решить, что лучше ликвидировать Жукова как «шпиона» и «заговорщика», пока его звезда не взошла слишком высоко, чем признать, что он прав, а они — нет. Это был бы идеальный способ. И угрозу устранить, и самим остаться чистыми, и даже усилить свои позиции, разоблачив «изменника».