Претор

— Я только предполагаю, — качаю головой. — Но думаю, что для Матвея эта информация тоже достаточно нова. Впрочем, я бы сильно не беспокоился.

— Почему?

— По поводу гарнитура мы с вами договорились — я обязательно его сделаю и постараюсь осуществить это как можно быстрее. Да и сейчас, пусть и не комплексом, но девушка вполне защищена.

— Ну и Мария рядом с ней ещё какое-то время даст запас при любом раскладе. — кивате князь. — А дальнейшие попытки?

— Сомневаюсь, что теперь будут. Мне кажется, что всех заинтересованных в ней мы как раз уничтожили в том поместье сегодня.

— Так, Максим, — говорит Прозоровский, — расскажите тогда всё по шагам. Чувствую, что немного теряюсь.

Он произносит это без раздражения — просто констатирует, что слишком много нитей оборвано и слишком много конца торчит наружу. Признает сразу же, что у него нет полной картины.

В паре слов пересказываю то, что с нами происходило. Поместье, захват Ольги, Алексей, Липатов, заговорщики в возрасте. Заканчиваю рассказ Павлом Викентьевичем, его переходом в состояние элементаля и исчезновение из нашего мира.

— … Ну а мы, в конечном счёте, оказались в чужом выгоревшем поместье.

— Вы, конечно, не знаете чьём? — уточняет маг.

— Конечно нет, — говорю. — Но можно спросить у Матвея. Его бойцы туда приехали несколько часов назад. Мне эта информация не очень интересна, а вот вас, возможно, заинтересует серьёзнее.

— Безусловно, узнаю. Но меня, Максим, сейчас больше интересует другое. Там был волхв Чернобога — и трое служащих. Кто они были?

— Тех троих я никогда не видел. Имена мне ничего не сказали. Ольга тоже не смогла с чем-то сопоставить. А волхв? Да, был. Худой, седой, мужчина в возрасте.

— А он вот так вот ртом делал? — внезапно спрашивает Прозоровский и дёргает уголком рта влево.

— Да, — говорю. Неожиданно. — Откуда вы знаете?

— И ещё, скорее всего, косит глазом. И всё время молчит.

Вот это интересно. Князь описывает беглого волхва двумя словами — и дело не в том, что он угадал. Дело в том, что сигнатура Ильи Дмитриевича мгновенно меняется. Словно бы он узнаёт того, про кого я говорю, — и знакомство это приятным не назовёшь. Поднимается что-то похожее на холодную решимость. Такое, что обычно связано с прошлым.

— Да, — говорю. — Именно так. Я обратил на эту гримасу внимание — она промелькнула всего один раз, и мне показалось, что она была произвольной реакцией на чужие слова.

— Тогда я знаю этого человека, — произносит Прозоровский неожиданно тихо.

Он немного опускает плечи — не сдаётся, но как будто принимает на себя тяжесть давно знакомого груза.

— Это последний из рода, который мы в своё время уничтожили. Причём оставили и без потомства, и без старших родственников. — Коротко обозначает горькую усмешку — Не важно из-за чего это происходило. На наш взгляд, Род вполне это заслужил. На взгляд того Рода — смерти заслужили мы. Это стандартная опасность для любого сильного: всегда есть те, кто хочет тобой воспользоваться, и те, кто проверит тебя на прочность. Нельзя церемониться, — словно бы оправдываясь, произносит он. — Иначе остальные тоже вцепятся.

— Понятно, — говорю. — Мне это не так уж важно, в общем.

— Вы знаете, Максим, невероятно неудобно, но боюсь, что это теперь и ваши проблемы тоже. Парень… Хотя какой он к бесам парень. Сейчас ему лет примерно столько же, сколько мне — вовсе не мальчик. Так вот он невероятно мстителен и очень злопамятен. Я подозреваю, что именно он придумал всю эту историю, а не наш наивный Алёшенька.

— Мне тоже показалось, что он является заказчиком или хотя бы каким-то мозговым центром.

Прозоровский смотрит в сторону окна. За стеклом ночной Новгород — мокрые фонари, пустая улица, далёкий силуэт дирижабля на горизонте. Потом возвращает взгляд ко мне. На пару секунд он словно собирается с мыслями.

— Видите ли, Максим, этот господин меняет лица.

— В каком смысле? — удивляюсь.

— Его бог дал ему такую возможность. Но у него есть и ограничение — он не может убрать возможность быть узнанным. Это ограничение его пути — чем сложнее ограничения жреца, тем большую силу дадут боги. А это серьезное ограничение. Мы же в состоянии войны. И мы постоянно его ищем. И как бы он ни менял свои лица, мы его всегда узнаём. К сожалению — чаще всего уже после того, как он добивается своих целей.

— Не могу сказать, что меня это сильно пугает.

— Я вас не пугаю, — произносит Прозоровский. — Просто вы теперь станете для него одной из целей. Вы помешали его мести. И вы спасли мою дочь. Этого ни он, ни я не забудем. В этом мы, конечно, очень похожи.

— Хорошо, принял и это.

— Если вдруг вы с ним столкнётесь и сможете его узнать — уничтожайте без раздумий. Наш род объявил за него неофициальную награду. Михаил Александрович знает, но не вмешивается: это всё-таки дело между родами. Его Род исключён из дворянской книги, он последний носитель фамилии. Но поскольку он отмечен Чернобогом — который на нашей территории крайне нежелателен — уничтожайте без колебаний. Вам только скажут спасибо. Ну а мы, если вас это не оскорбит, выплатим премию.

— Он вам сильно насолил? — слегка улыбаюсь.

— Насолил… можно и так сказать, — произносит Прозоровский, не разделяя моей интонации. — Только я не особенно расположен к шуткам. Многие из-за него потеряли близких. Кто-то жён, кто-то детей. У нас не так много осталось прямых наследников — ни у меня, ни у брата. Он нам должен жизней, а мы ему. Это не меряется числами, если честно. И теперь я почти уверен, Максим, что этот человек на вас выйдет сам, — говорит Прозоровский.

— А вы сами не ищете его?

— Ищем. Но пока счёт в его пользу, как видите. Поэтому будьте просто аккуратнее. Заказать гильдию убийц, например, — они кажется принимают заказы на кого угодно, включая волхвов.

— У нас это не принято, — говорит Прозоровский. — Но мы всё равно попытались. Гильдия не приняла заказ. Сослались на различные причины, — в его голосе на секунду появляется что-то похожее на усталость, — но реальная причина простая: он волхв Чернобога. Гильдия сильно зависит от темных покровительств.

— Интересно. Если культ запрещён у нас в стране, на что надеются заговорщики?