Подавленная

Теперь между ними повисла тревожная тишина. Гэбриел Финч выглядел так, будто ему хочется сбежать. Или хотя бы развернуться и уйти обратно в мастерскую, запереть дверь так, чтобы она не смогла за ним последовать.

В то же время Кора больше всего на свете хотела не иметь с Габриэлем ничего общего. Ей надоели эти качели. Надоело раз за разом разбирать завалы, которые он оставлял после себя. И всё же она понимала: любая ниточка, способная вывести её на человека, похитившего её сестру, стоила того, чтобы за неё потянуть.

Наконец Габриэль пожал плечами. – Хочешь заглянуть в дом Финчей? – сказал он; уголок губы дёрнулся, почти складываясь в усмешку, но до откровенного оскала не дотянул. – Пожалуйста. В самом буквальном смысле: будь нашей гостьей. Моя мама решит, что ты со мной встречаешься. Она так подумает, а потом расстроится. Спросит, хорошая ли ты католическая девочка. А когда увидит твои татуировки – начнёт молиться. Может, ещё святой водой в тебя побрызгает. Или что-то в этом роде.

Кора фыркнула и покачала головой. – Не верю, что всё настолько ужасно.

Гейб уставился на неё исподлобья. – Кто сказал, что моя мать плохая? Я просто описываю, какая она. Мы увидим её в её доме. Так вот, знай: я понимаю, ты вся такая спецоперации и всё такое, но если ты оскорбишь мою маму – я тебя выкину из дома.

В его голосе не было ни капли юмора, ни привычной шалости, которая обычно сопровождала его замечания.

Теперь они оба сверлили друг друга взглядом, оба отказывались уступать. В конце концов Кора пожала плечами и сказала:

– Да без разницы. Веди. Чёрт, если у твоего кузена пропажа, может, я и помогу. Я вообще-то этим и занимаюсь.

Она не произнесла вслух самое главное. И, может быть, подумала она, это выведет меня прямо на твоего старика. По крайней мере, если провести немного времени с бывшей женой подозреваемого, можно выудить какие-нибудь подсказки, где он сейчас.

Габриэль же замялся, будто не успел взглянуть на ситуацию под таким углом. Мысль о том, что Кора может помочь его кузену, вдруг показалась ему любопытной. Он медленно кивнул, разок пожал плечами и сказал:

– Ладно. Но поедем с открытыми окнами; мне плевать, если ты замёрзнешь.

Кора лишь закатила глаза.

В каком-то смысле было даже приятно поругаться. Приятно ощутить этот конфликт. Приятно, если уж на то пошло, не думать слишком много.

О смерти Джонни… о том, что собственные родители не хотят с ней разговаривать.

Перес, директор в ФБР, пытался с ней связаться. Может, хотел узнать, не хочет ли она перейти на фриланс насовсем. Но именно этот самый фриланс и убил Джонни.

Если бы Кора больше никогда в жизни не разговаривала с директором Пересом, её бы это вполне устроило.

Двери щёлкнули, снова мигнули огни, и холодный ветерок среди деревьев будто усилился. Кора юркнула в машину, втянула запах читос и заметила на панели приборов еле видимую буроватую пыль. Два больших контейнера протеинового порошка – такого, какой пьют бодибилдеры, – наводили на мысль, что пыль на панели была шоколадной.

Оба молчали, устраиваясь на местах. Кора не пристегнулась. Габриэль не заводил двигатель, пока она этого не сделала.

Наконец, закатив глаза, она пристегнула ремень. Они выехали со двора и двинулись быстро, торопливо поднимаясь по тропе, пока Габриэль, следуя заученным маршрутам, вёз их домой.

А его телефон всё это время продолжал жужжать.

Кто бы ни пытался до него дозвониться – или о чём бы ни шла речь в семейном групповом чате, – дело явно было срочное.

И впервые Коре удалось немного успокоиться. Мысли всё ещё крутились вокруг отца Габриэля и того, где он может быть, но где-то внутри у неё шевельнулось и другое – слабая, едва заметная тревога.

Она быстро взглянула на Габриэля и поняла: на его лице не только раздражение, но и страх.

С кузеном всё было хуже, чем он пытался показать. Ей стало интересно, что же случилось.

И ещё одна её часть задумалась: а вдруг, пока она будет вынюхивать, где прячется отец Гейба, она и правда сумеет помочь.

Как она ему и сказала – этим она и занимается.