Отголоски

ГЛАВА 1

Хейден

Настоящее

.

Здесь тихо. Так бывает всегда, когда я навещаю его.

Птицы поют; первая весенняя малиновка прыгает с ветки на ветку на большом клёне, который заслоняет солнце над головой.

Для этого времени года необычно тепло и пока я брожу по мёртвой, жёлтой траве, обходя пруд, я вижу его, одного в его тёмном углу.

Когда погода станет ещё теплее, мама придёт и посадит ещё больше ромашек вокруг основания его надгробия, как делает каждый год, но сейчас всё мрачно и тускло, все мёртвое от холодной зимы.

Я подхожу прямо к нему и останавливаюсь перед камнем, снова и снова читая высеченное имя. Сверху я слышу, как птица зовёт остальных, а холодный ветер обвивает меня, словно объятие.

— Привет, пап.

Я не знаю, почему назвал его так. Мужчина, который был мне отцом, сейчас находился на работе в своей автомастерской, скорее всего лежал под каким-нибудь двигателем, весь в масле, ругаясь, несмотря на то, как сильно он на самом деле любит возиться с машинами и мотоциклами. Я улыбаюсь. Может, он не мой кровный отец, но всё равно был моим папой. Он всегда относился ко мне как к настоящему сыну. Он приходил на мои бейсбольные матчи и болел за меня, пока мне вскоре не пришлось бросить из-за буллинга. Он заходил ко мне по вечерам и читал истории из коллекции детских книг, которую собрала мама, — до тех пор, пока я не решил, что уже слишком взрослый для сказок на ночь. И хотя сейчас мне было семнадцать и всё это исчезло, как исчезают большинство детских ритуалов, ничего не изменилось.

Так почему я здесь? Стою на кладбище и разговариваю с надгробием мужчины, которого никогда не встречал? Почему я прихожу сюда так часто? Я люблю своих родителей, двух младших сестёр и маленького брата. Моего дедушку, несмотря на всё, что я узнал о его прошлом и обо всех «дядях» из клуба… Они были рядом с тех пор, как я был ребёнком. И всё же я постоянно возвращаюсь сюда, в это место, чтобы говорить с призраком.

Я сел на мёртвую траву над его могилой, как делаю всегда. Откинувшись назад под солнцем, я слушаю пение малиновок в тишине. Иногда всё бывает именно так. Мне нечего сказать, но я всё равно приходил и просто проводил с ним время. В другие разы я рассказывал о школе, о том, чем занимался, о маме. Но сегодня у меня было кое-что на уме… слишком многое крутилось у меня в голове.

Это были голоса.

Последние несколько лет они оберегали меня, но становились всё громче, всё чаще. Некоторые мысли, приходившие мне в голову, пугали меня. Всё это ощущалось так, будто призрак шепчет у меня в голове, подталкивая сделать то, чего они сами уже не могли.

Глядя в серое небо между всё ещё голыми ветвями клёна, я сказал:

— Я не хочу быть таким, как ты. — обращаюсь я к надгробию. — Я не хочу быть тем, кого люди боятся. Но… — я втянул долгий, неровный вдох сквозь губы и откинул с глаз свои растрёпанные тёмные волосы, пока раздражение и тревога, которые уже долгое время разъедали меня изнутри, наконец не вышли на поверхность. Я чувствую, как это поднимается внутри и ничего не могу с этим сделать. — Я, блядь, ненавижу их. Ненавижу то, какие они, как они мыслят, насколько всё это ощущается пустым…

Я думаю о взглядах, которые ловлю от ребят в школе, о том, как они напуганы, как боятся даже посмотреть мне в глаза.

Маленький Хейден… урод, псих, как его настоящий отец, внук члена мотоклуба.

Раньше были только насмешки и издевательства от всех этих овец в школе, но потом настал тот день. День, когда я поддался голосам в своей голове, когда решил больше не быть жертвой. Я носил Маньяка как броню и подарил Тео Эберу шрамы, которые он теперь носит на своём лице после «того инцидента».

Я улыбнулся воспоминанию, и с другой стороны кладбища каркнула ворона, вырывая меня из мыслей.

— Плохая ворона, — пробормотал я.

С того дня, как я навсегда изменил лицо Тео, я больше не был жалким посмешищем; жертвой, над которой другие дети могли издеваться и смеяться. Теперь я Хейден Шей Мазерс.

Человек, рядом с которым стоит быть осторожнее. Человек, которого следовало бы бояться. Меня считали психом, опасным и непредсказуемым. Парни оставили меня в покое, а девушки, которые раньше с удовольствием насмехались надо мной и моей жизнью, теперь строили глазки и пялились мне вслед. Я с отвращением скривил губу. Это был мой последний год старшей школы. Через месяц мне исполнится восемнадцать, а ещё через несколько недель я смогу навсегда попрощаться с этими людьми.

Но…

В то же время я не хотел прожить жизнь человеком, которого боятся другие. Я не хотел быть психом, уродом. И хотя оскорбления почти прекратились, если не считать редких шёпотов о моём безумии, я знал, что Тео ждёт своего часа. Надеясь получить шанс отомстить мне. Он подпитывал слухи, ещё сильнее отталкивая меня от остальных. Но теперь я понимал, почему меня это всё ещё задевало.

Потому что я задавался вопросом: а вдруг они правы?

Те голоса на задворках моего сознания никуда не исчезли. Никогда. В какие-то дни они были громче, а в другие лишь шептали. То, что они говорили, было мрачным и беспощадным, и я знал: если бы мама узнала о них, у неё случился бы срыв. Я знаю, что она чувствовала к моему биологическому отцу. Я говорил с ней об их прошлом и о том, что произошло, сразу после того, как те дети в школе впервые ткнули меня в это носом.

В первый день она рассказала мне не так уж много. Но из того немногого, что всё-таки сказала, я понял, что он был жесток с ней и этого мне было достаточно. Остальное я и сам мог додумать, спасибо. Я знал, что они были сводными братом и сестрой, что уже само по себе было достаточно скандально, но, как оказалось, мой настоящий отец был байкером, который проворачивал грязные дела для крупной преступной организации и издевался над ней. Она не сказала, значило ли это, что он поднимал на неё руку или всё ограничивалось газлайтингом и манипуляциями; она никогда не могла объяснить это подробнее.

Но этого было достаточно. Мама также пыталась рассказать мне обо всём хорошем, что любила в нём, о вещах, которые не делали его чудовищем, только теперь это уже не имело для меня значения. Тьма в нём, которую я чувствовал оживающей внутри себя, — вот и всё, что мне нужно было знать.

С тех пор моим самым большим страхом было стать таким же, как он. Таким же, как Шей О’Хара. И хотя его старая куртка и жетоны заставляли меня чувствовать себя в безопасности, я не хотел носить их с собой всю оставшуюся жизнь. Я не хотел быть человеком, который причиняет боль тем, кого любит.