Отголоски

ГЛАВА 6

Хейден, тринадцать лет

Прошлое

Была весна, через пару лет после того, как моя жизнь повернулась на 180 градусов. Земля была ужасно грязной, и когда я вышел на улицу на обеденный перерыв, все, чего я хотел, — это тишины и покоя. Просто немного времени для себя. Моя жизнь превратилась в абсолютный ад. Каждую неделю я проводил время, убегая от Тео и его друзей или избегая злобных взглядов и оскорблений, летящих в мою сторону от других детей. Даже несмотря на то, что начальная школа осталась позади, средняя школа оказалась ничем не лучше. Я пробирался сквозь толпу каждый день, желая, чтобы кто-то захотел увидеть настоящего меня. Желая, чтобы они увидели во мне кого-то другого, а не изгоя, чудака.

Как увидела она

...

Я избегал основных мест для тусовок, таких как баскетбольные площадки и внутренний двор, зная, что произойдет, если я рискну пойти туда… другие дети назвали бы меня как-нибудь гадко или вульгарно или кто-то бросил бы камень, палку или мусор в мою сторону. Я понял, что если другие подходят слишком близко, то ничего хорошего из этого не выйдет. Это была ловушка. Меня схватят, грубо оттащат в сторону и с глаз долой от учителей и окон школы, а потом из меня снова выбьют все дерьмо. Потом мне придется идти домой и делать все возможное, чтобы как можно лучше скрыть следы от матери. Если бы она их увидела, она бы побежала в школу и закатила истерику. Учителя тогда говорили бы со своими классами о травле и о том, как мы все должны быть добрыми и любить друг друга, бла-бла-бла… это никогда ничего не давало. Ничего бы не изменилось. Неделю спустя все просто начиналось сначала.

Поэтому я избегал ее, чтобы избавить маму от душевной боли видеть, как я прихожу домой с новым фингалом под глазом, рассеченной губой или припухлостью на лбу. Я начал отдаляться от своей семьи, и все свободное время, когда мне хотелось компании, я проводил с дедушкой Джеем у него дома или в мотоклубе

«Потерянные души

». Поначалу дедуля всегда расспрашивал о моих травмах, его темные брови хмурились от тревоги и беспокойства, но я всегда уклонялся от его вопросов. Если он продолжал в том же духе, я просто уходил и гулял один, пока не становилось поздно и мне не приходилось возвращаться домой. Так что через некоторое время он научился ничего не говорить и предоставлял мне пространство, где я мог дать отдых своему разуму и своей разбитой душе.

И вот теперь прошло восемь дней с момента моей последней взбучки. Я был настороже, прекрасно зная, что подошел срок. Я продолжал оглядываться по сторонам, избегал групп детей и просто пытался наслаждаться свежим весенним воздухом. Я держался близко к школе, тщательно держа в поле зрения дежурного, который прохаживался по территории.

Я стоял, прислонившись к кирпичной стене школы, и смотрел в сторону футбольного поля внизу небольшого склона. Эта штука затапливалась каждый год весной, и поэтому дети обычно избегали ее, пока более теплая погода не высушит ее. Пока мои глаза блуждали, это всепоглощающее одиночество начало просачиваться внутрь. Та тяжесть в моем сердце, которая легла на мои плечи, тяготила меня. Дети проходили мимо, игнорируя мое присутствие. Никто не смотрел на меня. Никому не было дела. Никто не хотел меня видеть. Только если мне не надирали задницу или я не оказывался в окружении насмешников.

Я почувствовал, как дыхание перехватило в горле, застряв там, словно я проглотил камень, и проигнорировал жжение в глазах. Плакать об этом не было никакого смысла. К настоящему времени я усвоил это достаточно хорошо. Однако иногда желание просто сломаться и кричать, пока горло не закровоточит, становилось непреодолимым. В конце концов, я подавлял его, задыхаясь от своей боли, чтобы никто не увидел. Скрывая это от других детей, которые получили бы только удовлетворение, увидев, как я ломаюсь, и скрывая это от своей семьи, которая только страдала бы за меня. Ни того, ни другого я не хотел. Поэтому я нес свое бремя в одиночку.

— СЕЙЧАС!

Я вздрогнул от испуга, развернувшись боком как раз в тот момент, когда Тео и его друзья вылетели из-за угла и схватили меня, потащив вниз по склону и с глаз долой от учителей. Стиснув зубы, я пинался изо всех сил, выкручивая руки, чтобы попытаться освободить их, чтобы я мог попытаться врезать этим ублюдкам по их уродливым гребаным лицам. Я начал дрожать, когда адреналин и мое желание бороться хлынули по моим венам, как огонь. Я откинул голову назад и закричал о помощи, но этот призыв был заглушен криками и смехом Тео и его друзей. Несколько других детей видели, как они схватили меня, и охотно подбежали, надеясь на зрелище, действуя как стена, чтобы скрыть нас от глаз дежурного.

Всякий раз, когда меня мучили, это был единственный раз, когда меня замечали…

— Сюда, сюда! — крикнул Тео, звуча слишком взволнованно. Чтобы они ни задумали, я знал, что на этот раз это было что-то другое. Я видел, что им начинает надоедать та обычная хрень, которую они обрушивали на меня, потому что их удары в последнее время были какими-то вялыми, если быть честным. Боль ранила уже далеко не так сильно, как раньше, и я лучше научился группироваться для защиты, позволяя спине принимать большую часть ударов.

Только когда я увидел, куда они меня ведут, я почувствовал, как волна паники пронеслась по моему телу, почти как ледяная вода потекла по моему позвоночнику, и я попытался упереться ногами в землю в надежде остановить это. Но Спенсер, огромный, массивный друг Тео, приподнял меня ровно настолько, что мои пальцы ног волочились по земле, и я понял, что все кончено. Я был жертвой… снова.

Впереди нас раскинулось сырое, грязное поле, и Тео стоял над лужей, окруженной густыми, промокшими кучами грязи. Остальные хрипло расхохотались, когда поняли, что эти ублюдки собираются со мной сделать, и я почувствовал к ним такую горькую ненависть. Стадо. Гребаное стадо. Все они. Никто из них не приходил в это место каждый день, будучи вынужденным в страхе оглядываться через плечо. Они не страдали от этого ноющего одиночества, от этой боли. Я не был для них ничем, кроме боксерской груши.

«Я был чем-то большим…» —

подумал я.

Я больше, чем просто сын психа ведь так?

Спенсер заставил меня встать на колени в мокрую грязь, холодная вода просачивалась сквозь мои джинсы, пока он больно выкручивал мне руки за спиной, и замер. Я свирепо посмотрел на Тео, который стоял по другую сторону лужи, и сжал челюсть, ярость обожгла мою кровь так, как я никогда не знал.

Убей их, Хейден…

— прошептал голос.