Отголоски

. Я хочу, чтобы ты знал: они делали все медленно, и пока они причиняли ей боль, она снова и снова звала тебя на помощь… а ты не пришел, чтобы спасти ее. Никто не пришел. — Он пнул армейские жетоны, отчего те отлетели в сторону, исчезая в траве, после чего запрокинул голову и расхохотался.

— Мне сказали, она выла, как гребаная собака!

Я ринулся на него, врезавшись в его бок и сбив его с ног, застав всех врасплох. Хотя мне удалось заставить его упасть, я мало что мог сделать после этого, потому что Спенсер обвил мою шею толстой, мускулистой рукой и потащил назад, заставляя меня задыхаться под его захватом. Мне было, блять, все равно. Все, чего я хотел, — это крови, крови Тео. Я бы убил его прямо сейчас, если бы не был связан. Мне казалось, что моя грудь разрывается на части, когда я представлял Мэдди, лежащую на полу какого-то фургона в окружении мужчин в масках… мысль о том, что она плачет, зовет меня, ощущалась так, словно кто-то только что вонзил кол мне в сердце. Я почувствовал такую жажду крови, какой никогда не знал прежде.

Крича, я брыкал ногами, пытаясь бороться со Спенсером, но без рук я ничего не мог сделать, пока он вжимал меня в землю, трава щекотала мое лицо, а я кричал снова и снова:

— Вы этого, блять, не делали! Вы этого, блять, не делали!

Рядом с нами Тео поднялся на ноги, явно потрясенный моим нападением, но он все еще, блять, улыбался. Жаль, что я не убил его давным-давно.

— Я сделал это, Хейден. Я говорил тебе, что отомщу, и должен сказать, это самая сладкая, блять, штука на свете.

Мне казалось, что мое тело разваливается на части, кусочек за кусочком, от мысли о том, что Мэдди действительно больше нет, от этого жестокого описания мне казалось, что я не могу дышать. Я ловил ртом воздух, хватая его снова и снова, пока мое тело не начало неметь, и это ощущение разливалось по моему лицу, от кончиков пальцев рук и ног по всему телу. Казалось, меня сковывали не только эти веревки. Это была невидимая сила, которая заставляла мое тело ломаться изнутри, скручиваться и становиться жестким, так что я не мог пошевелиться.

Спенсер наконец слез с меня, но я не мог это остановить. Я лежал там, чувствуя себя так, словно умираю, слезы текли из моих опухающих глаз, а кровь на правом все еще застилала мне обзор. Но я продолжал удерживать взгляд на серебряном блеске в нескольких футах от меня — на жетонах.

Краем глаза я заметил, как Тео наконец вытащил то, что было у него в кармане, и в тот момент, когда он это сделал, Джейс и остальные наконец подали голос.

— Воу, Тео, чувак. Что за хрень?

— Это уже заходит слишком далеко, брат. Довольно…

Тео проигнорировал их и свистнул, после чего Спенсер схватил меня за затылок куртки и поволок прочь. Я видел, как трава движется подо мной, увлекая мои онемевшие ноги за собой, пока Спенсер не приподнял меня еще немного и с тяжелым стуком не опустил на твердую, плоскую поверхность.

Скамейка…

— Ее больше нет, Хейден, — голос Тео прозвучал в моей голове, как фальшивая, ужасная нота.

— Они будут находить ее части еще неделями. Так что расклад такой. У тебя есть два варианта. — Он присел передо мной на корточки, заглядывая снизу вверх туда, где я сидел, как зомби, все еще пытаясь вздохнуть, пошевелить ногами, руками. Но мне казалось, что я уже начал умирать.

— Ты можешь уйти и наблюдать за последствиями всего этого. Подробности выплывут наружу, и ты будешь узнавать все больше и больше об «ужасе», через который прошла Мэдди. Меня ведь не накажут, понимаешь, потому что нет никаких улик, связывающих меня с ее смертью. Твое слово ни хера не значит.

Это было правдой. Мне нужны были доказательства, чтобы доказать подобную вещь, а у отца Тео были связи. Именно благодаря этому ему удавалось выходить сухим из воды во многих ситуациях. Как с матерью Мэдди…

— Так что, думаешь, ты справишься с этим? Сможешь ходить вокруг, зная, что ее последние мысли были о тебе, и что ты не сумел ее спасти? Как думаешь, ты сможешь жить с этим, Хейден? Для тебя не будет справедливости. Никакой. Ты просто будешь бродить в одиночестве, потеряв единственное, что любил, а я останусь на свободе, потому что именно так все и должно закончиться. Или… — он протянул руку вперед, и предмет, темный, но блестящий в ночном свете, предстал предо мной, как мрачное обещание.

— Ты можешь присоединиться к ней. Ты можешь покончить со всем этим прямо сейчас, и это между нами будет кончено.

Темный пистолет в его руке был подобен маяку, светящему мне в темноте, обещание его предназначения ревело, как сирена, снова и снова.

— Просто возьми это, — мягко сказал он, его тон смягчился, став похожим на растопленное масло, словно он проявлял заботу в этот момент, поднося пистолет ближе к моему лицу.

— Мы развяжем тебя, и ты сможешь взять его и подумать о ней, когда приставишь его к своему рту. Это заберет всю твою боль… я обещаю.

— Тео, хорош! — крикнул один из других парней.

— Это уже несмешно…

— Если вам, парни, это не нравится, тогда можете, блять, валить! Валите! — прикрикнул Спенсер в их сторону.

— И если вы скажете хоть слово кому бы то ни было, мы придем за вами. А теперь пошли нахер!

Я слегка вздрогнул от его слов, это вмешательство на мгновение вырвало меня из этого странного транса, в котором я оказался.

Тео зашептал, когда я дернулся, похлопывая меня по плечу, словно пытался утешить и вернуть обратно в эту темную яму, в которой я тонул.

— Все хорошо, Хейден. Тссс… Я понимаю. Мы все там бывали, не так ли? Мы все чувствовали эту борьбу, эту боль. И мы перешагнули через это, верно? Но… — он снова поднял пистолет перед моими глазами, черный пластик блестел, чистый, а финал, который он обещал, был таким бесповоротным и абсолютным.

— К чему хорошему привело то, что ты перешагивал через все это раньше, если честно? Помнишь все те разы, когда ты чувствовал себя так же? И не доводил дело до конца? Стоило ли оно того? Ты просто возвращался обратно сюда, в это место, где, как ты знаешь, застрянешь навсегда… неудачник, урод, никому не нужный и одинокий. Зачем продолжать мучить себя? Просто возьми его, засунь в рот и покончи с этим.

Спенсер переместился мне за спину, освобождая от веревок. Кровь хлынула по моим рукам, ощущение того, как они оживают, ранило сильнее всего. Мои кисти все еще были затекшими, все еще скрюченными, пальцы не слушались. Я ни хера не мог ими сделать.