Отголоски

Когда я нашел ее, Мэдди сидела на краю моей кровати. Она выглядела уставшей, глаза все еще были немного припухшими, но, по крайней мере, она не плакала. Я бы не стал винить ее, если бы она плакала. Если бы мне сказали, что мою маму нашли так же, как ее… ну… не думаю, что я смог бы справиться с этим так, как справляется Мэдди. Она заставляла себя готовиться к экзаменам, повторяя себе снова и снова, что ей нужно это сделать, что она хочет оставить это позади, чтобы сосредоточиться на своем будущем. Нашем будущем. Так что я делал все возможное, чтобы помочь ей в этом.

Единственное, чего мне хотелось, — чтобы она побольше ела.

Моя мать приносила вчера обед и ужин, к которым никто не прикоснулся, а сегодняшний завтрак был проигнорирован. В обед Мэдди немного погрызла сэндвич, но не тронула чипсы и нарезанную клубнику. Сейчас же я чувствовал запах спагетти с фрикадельками прямо снизу, и я знал, что она тоже его заметила, потому что ее желудок заурчал, когда она сделала долгий, глубокий вдох.

— Почему бы нам не спуститься? — спросил я ее, присаживаясь перед ней на корточки.

— Я не знаю… — пробормотала она потерянным голосом.

Не в силах сдержаться, я обнял ее за талию и уткнулся лицом в ее живот, удерживая ее и желая, чтобы все наладилось. Но я не мог ничего изменить. И это разрывало меня изнутри. Я почувствовал, как ее тонкие пальцы пробежали по моим волосам, словно это она утешала меня.

— Давай, Мэдди. Думаю, тебе нужно немного подвигаться. К тому же мамина паста и чесночные тосты — это просто нечто.

— Я не особо голодна…

— Тебе нужно что-нибудь съесть. Если ты не спустишься, я принесу что-нибудь сюда, но так или иначе, ты поешь, тебе ясно?

Я не хотел звучать слишком властно, но я не собирался позволять ей морить себя голодом. Если мне придется применить характер и стать с ней строгим, я это сделаю. К моему облегчению, когда я немного отстранился, чтобы заглянуть ей в лицо, она покорно кивнула, но осталась сидеть на месте.

— Я пойду возьму что-нибудь и принесу сюда, — пообещал я. — Сейчас вернусь.

Мэдди съела еду, которую я принес ей вчера вечером, и после некоторых уговоров присоединилась к моей семье внизу, чтобы посмотреть фильм. Я усадил ее к себе на колени в одно из кресел, укрыв нас пледом, пока мои сестры притащили большое стеганое одеяло и подушки, чтобы устроить на полу перед телевизором что-то вроде уютного гнезда. Маверик уже спал к тому времени, как мама с папой устроились на диване, раздав всем закуски и запустив фильм. Прошло много времени с тех пор, как я присоединялся к ним ради такого вечера, и, думаю, мне это было нужно. Я понимал по тому, как расслабились мышцы Мэдди, когда она свернулась калачиком и положила голову мне на грудь, что ей это тоже было необходимо. В течение следующего часа с небольшим она смогла дать своему разуму отдохнуть, отвлекшись на историю на экране и получив небольшую передышку от своего горя.

Я никогда не терял кого-то так, как только что потеряла она. Все, кого я любил, были еще очень даже живы. На самом деле, нас с сестрами миновало подобное. Оба моих родителя пережили утрату в детстве. Мать моего отца умерла от передозировки. Он случайно зашел в комнату, где у нее случился передоз, и оставался там один на один с ней в течение нескольких часов, пока его отец наконец не вернулся домой. Годы спустя Маверик Мазерс-старший был убит во время

ноябрьской бойни

в доках при попытке спасти молодых девушек, которых захватили для торговли людьми, вместе с тетей Кейси и моими дядями. Моя мать тоже потеряла отца в юном возрасте, а бабушка Эмили… ну, все, что мне рассказывали, это то, что на нее напали и убили в собственном доме в результате той власти, которую Элиас Картье удерживал над Кельтскими зверями, моим отцом и дедом.

Мэдди была похожа на них. Она пережила столько потерь в таком юном возрасте, и все же вот она, свернувшись калачиком в моих объятиях, попивает горячий шоколад с маршмеллоу и наслаждается моментом. Когда фильм закончился, и я проводил ее в комнату под предлогом пожелать спокойной ночи —

я собирался прокрасться сюда, как только все остальные в доме улягутся,

— я не мог не восхищаться ее силой.

— На что ты смотришь? — спросила она, переходя к кровати, где моя мама оставила для нее запасную расческу, и принялась проводить ею по своим длинным локонам.

Думаю, я типа уставился на нее, но… как я мог этого не делать?

— Мне кажется, это вполне очевидно, — сказал я ей, заходя в комнату, пока над головой глухие звуки шагов моих сестер доносились из коридора, когда они ходили туда-сюда в ванную.

Мэдди скорчила гримасу, напряженную и грустную, словно она была встревожена.

— Мне жаль, Хейден.

Что за хрень?

— О

чем

ты? — спросил я, совершенно сбитый с толку.

Мэдди заправила волосы за уши, отложила расческу и подошла ко мне, взяв обе мои руки в свои.

— Мне жаль, что я стала, ну, обузой.

Э-э, повтори-ка?

Подумал я. Но я был настолько шокирован тем, что она считает себя чем-то подобным, что буквально лишился дара речи.

— Ты так потрясающе помогал мне эти последние несколько дней, и мне так жаль за…

— Мэдди, Мэдди, Мэдди…

Я замахал рукой, качая головой, когда до меня дошел смысл ее слов. Ни за что, нахрен это.

— Мэдди, ты кто угодно, только не обуза.

— Но я…

— Нет. Прекрати это. Просто прекрати. Я хочу, чтобы ты взяла эту мысль, которая говорит тебе, будто ты не заслуживаешь заботы, будто ты этого не стоишь, и велела ей заткнуться нахрен. Ты меня поняла?

— Я просто…

—

Нет,

Мэдди! Посмотри на меня.

Я отпустил её руки, чтобы обхватить ее за плечи, желая, чтобы она меня услышала.

— Ты никогда не должна извиняться за то, что тебе больно. Ты никогда не извиняешься за то, что нуждаешься во мне. Вот это? — сказал я, слегка встряхнув ее. — Между тобой и мной? Это именно то, что делают для своего человека, для того, кого любят. В какие-то дни ты вкладываешь в это больше, чем другой, потому что ты ему нужен. И в один прекрасный день я уверен, что ты понадобишься мне точно так же. Просто так все устроено. И что меня действительно задевает во всем этом, так это то, что ты считаешь свое горе поводом для извинений. Тебе ни за что, блять, не нужно извиняться. Ни за что. Понимаешь?

Яркий серо-зеленый взгляд Мэдди практически искрился в свете лампы, её губы задрожали, пока я говорил, словно она не смела в это поверить. Я не собирался позволять ей думать как-то иначе.