Страница 8 из 18
Она медленно лила ему в рот, а он жадно глотал. Она продолжала, пока он не начал захлёбываться и кашлять. Закончив, Даниэль закрутила крышку и вернулась на свою стопку поддонов.
– Чего ты хочешь? – спросил Эйден. – Я не знаю, что ты, по-твоему, я сделал, но…
– Давай не будем прикидываться дурочкой, пап. Ты к этому давно шёл. Я знаю, тебе сердце рвёт оттого, что я больше не та восьмилетняя девчонка, которую можно запугать и помыкать. Наверное, больно понимать, что ты больше не можешь нависать надо мной. Господи… да я бы всё отдала, чтобы тогда иметь возможность сделать с тобой это…
– Это из-за твоей матери? – в его голосе прозвучало почти удивление, и от этого Даниэль взбесилась ещё сильнее.
– Отчасти. В основном. Мы знаем, пап. Мы видели дневник.
– Какой дневник?
Даниэль медленно поднялась со своего сиденья из поддонов, подошла к нему и со всей силы влепила пощёчину. Его тело качнуло от удара, верёвка и балка над головой жалобно скрипнули.
– Попробуй ещё раз, – сказала она.
Эйден Файн оглядел пустую комнату, ошарашенный, и явно пытался придумать какую-нибудь чушь, чтобы её успокоить.
– Не утруждайся, – сказала она. – Мне нужна правда. Дневник у нас, и мы его прочли. Мы знаем, пап. Мы знаем всё.
Она смотрела, как его глаза пытаются сфокусироваться на её лице. Она видела, как в нём одна за другой вспыхивают эмоции – от злости к страху, от страха к обиде. В конце концов он выбрал беспомощность.
– Пожалуйста, Даниэль. Подумай хорошенько.
– Я уже подумала, – сказала она, отворачиваясь. – Может, даже слишком хорошо.
Она вернулась к пластиковому пакету и достала ещё две вещи: чистую тряпку из мастерской и мамин дневник. Положила дневник на стопку поддонов и понесла тряпку к отцу. Медленно прижала её к его рту и туго вдавила. Выбрав слабину, завязала сзади на затылке, получился грубый, но действенный кляп.
Потом она вернулась к поддонам, села и раскрыла дневник.
– С чего начнём? – спросила она. – С тех мест, где мама почти не сомневалась, что ты трахал другую женщину в её постели – Рутанну Карвайл, если ты вдруг забыл, – или с того, как она по-настоящему боялась, что ты её убьёшь?
Ей доставляло огромное удовольствие глухое мычание, которое отец издавал через кляп. От этого ей казалось, что план всё-таки сработает. Телефон она выкинула, швырнула в окно где-то в сельской Вирджинии. Машина стояла за старой бойней, спрятанная в зарослях – там, где, как она предполагала, когда-то разворачивались грузовики с доставкой.
Теперь она была почти невидимкой. У неё был магнитофон, чтобы записать его признания, и пистолет, чтобы пустить пулю ему между глаз. Она не питала иллюзий, будто он просто возьмёт и всё признает, – и это её устраивало. Она не возражала заставить его попотеть. Вопрос был лишь в том, как долго ей хватит терпения.
Она начала читать. Делала это нарочито ласково, будто рассказывает малышу сказку на ночь. Она наблюдала за ним, пытаясь понять, заставляют ли слова его ёрзать. Да, она хотела, чтобы ему было больно; она могла это признать. Но вместе с тем её мучило другое: не зашла ли она слишком далеко – не шагнула ли она настолько за пределы здравого смысла, что пути назад уже нет.