Сокрытая за Завесой

Глава 30

Дамиан и Гвендолин осуществили свою связь теперь, и я знал, что ей стало лучше. Но часть ее все еще отсутствовала в связи.

Малакай.

И он был физически и ментально разрушен моей матерью.

Я жаждал пытать Линан медленно и мучительно. Я хотел, чтобы эта сука страдала так сильно, чтобы умоляла меня убить ее, хотя боль, которую она нам причинила, невозможно отомстить. С тех пор как Гвендолин узнала о пытках Малакая, она плакала до тех пор, пока не засыпала, раздираемая чувством вины. Я хотел, чтобы она кричала на меня, использовала меня для своего удовольствия, била меня или хотя бы показала мне любые эмоции, и если это будет гнев — пусть он обрушится на меня. Лишь бы она не направляла его на себя.

Иногда, когда ее кошмары были особенно сильными, я укачивал ее в своих руках, покрывая поцелуями все ее драгоценное лицо.

— Ксавьер, — сказала она.

Я смотрел на нее, пока мои пальцы перебирали пряди ее мягких волос.

— Все в порядке, моя любовь. Я здесь. Ты не одна, — ответил я, целуя ее в лоб.

Однажды я буду молиться, чтобы мы пережили это, и чтобы однажды мы смогли проводить светлые, росистые утра вместе, глядя на восход солнца. Так же, как она была моим рассветом, независимо от того, насколько темной была ночь. Она была радостью и смехом утра, ожидающего меня.

Я старался не думать о худшем. Пока она была здесь и позволяла мне прикасаться к ней, я надеялся, что она не замкнется полностью. Я хотел, чтобы она боролась, продолжала идти вперед, если не ради себя, то ради нас. Она думала, что она виновата во всем этом, но именно она была причиной того, что Малакай не позволил Линан убить себя, что Дамиан продолжал жить, несмотря на то, что его семья отвергла его, и что я построил Карнивалленд в благоговении перед ней.

Тем не менее, я все еще чувствовал, как она беспокоится о Малакае. Ей нужно было время — и, святые угодники, мне нужно было терпение.

— О чем ты думаешь, моя маленькая демоница? — спросил я ее, когда она задумчиво смотрела в комнату, чистя зубы.

Как женщина, чистящая зубы, может быть настолько сексуальной?

— Ни о чем, — ответила она, прежде чем прополоскать рот водой.

Я знал, что это, конечно, не «ни о чем», но я не ставил целью переступать сегодня какие-либо границы, по крайней мере, эмоциональные.

Я подошел к ней и прижал к своей груди, и я был так рад, что она позволила мне это.

Ее голова откинулась назад, и она посмотрела мне в глаза.

— Мне плохо, — призналась она.

Мои пальцы погладили ее подбородок, затем я развернул ее и захватил ее губы. Это был не долгий или страстный поцелуй, как мне хотелось, но это был поцелуй, в котором она нуждалась.

— Что я могу сделать, малышка? Скажи мне, что тебе нужно? — спросил я, поглаживая ее по спине.

— Твои глаза краснеют. Ты в порядке?

— Да. — Ложь. Но я не хотел, чтобы она чувствовала мой гнев. Я не должен забывать, что именно этого Линан и хотела добиться.

— И что еще тебе нужно? Скажи мне, малышка.

— Хочу плакать.

— Тогда плачь. Я здесь, чтобы поймать каждую слезу, и если ты выплачешь целое озеро, я уверен, Дамиан сможет превратиться в свою драконью форму и спасти нас.

Она улыбнулась на это замечание.

— Я хотела помыть голову, кажется, в последний раз я мыла ее пять дней назад. Ты не мог бы сказать мне, как нагреть воду в душе?

— Разденься и сядь на скамейку в душе. Я помою тебе голову.

— Это не обязательно… я… — снова начала объяснять она, почему ей не нужна помощь, хотя выглядела действительно измотанной.

Вместо того чтобы отвечать или спорить с моей маленькой демоницей, я помог ей снять халат. Вид ее обнаженного тела вызывал во мне реакции, которых мне было стыдно. Она была слишком уязвима сейчас, будь проклят мой член.

Я поднял ее на руки и усадил на скамейку в душе, закатывая рукава и настраивая температуру воды, пока не убедился, что она достаточно теплая для нее. Пока я мыл ей голову, мы не разговаривали, но я чувствовал, как напряглось ее тело, поэтому, закончив с волосами, я помассировал ей плечи и спину.

Я высушил ее полотенцем, затем снова поднял на руки и усадил на кровать, помогая ей одеться в белое кружевное белье и прозрачную, воздушную ночную рубашку. Я никогда не думал, что кружево может выглядеть так греховно. Надеюсь, она не догадалась, почему я выбрал именно это — зная, что в вечернем свете ее кожа будет мерцать серебром под прозрачной тканью, а ее розовые соски будут очаровывать меня нечестивыми способами.

Гвендолин была такой чертовски красивой, как полевой цветок в снежную зиму — трудный для поиска и невозможный для игнорирования. Я опустился на колени и посмотрел на нее, ее карие глаза излучали столько тепла и огня, что могли сжечь меня заживо, и я был бы счастлив от этого.

— Снова на коленях, Ксавьер? Я думала, тебе нравится доминировать надо мной. — Она усмехнулась. Это были первые слова, которые она сказала мне за последние полчаса, и я наслаждался каждым слогом, слетавшим с ее прекрасных губ.

Хотя я часто стоял перед ней на коленях, это никогда не заставляло меня думать о подчинении, потому что даже в этой позе я доминировал над ее душой и телом, так же как она доминировала над моими.

— Конечно, я всегда буду владеть тобой и заявлять на тебя права. В какой бы позе я ни находился, это моя, блядь, природа. Но быть на коленях перед тобой, малышка, позволяет мне гораздо легче поклоняться этому нежному телу, — заявил я. Мои руки скользнули по ее бедрам, я знал, что одевать ее было бессмысленно.

— Ты понятия не имеешь, как сильно я тебя люблю, — сказал я ей и прижался губами к мягкой коже ее живота.

— Знаю, Ксавьер. Любовь, которую мне посчастливилось испытать в этой жизни, — это все, чего я когда-либо хотела, и чего никогда не ожидала получить, особенно втройне. — Она улыбнулась мне и провела пальцами по моим волосам. Обычно я ненавидел, когда люди трогали мои волосы. Но с ней мне никогда не было достаточно. Она могла быть физически привязана ко мне, и мне все равно было бы недостаточно кожного контакта.

— Но я все еще твой любимый, не так ли?

Моя малышка закатила на меня глаза, я знал, что это было случайно, но эффект, который это произвело на меня, заставил меня захотеть перегнуть ее через колено и отшлепать эту тугую задницу.

Должно быть, она заметила мою физическую реакцию, так как ее руки начали гладить мои волосы, целуя меня в голову. Черт, эта женщина могла превратить меня в щенка.