Сокрытая за Завесой

Глава 27

В тот момент, когда мы шагнули через шкаф в Карнивалленд, я почувствовал, как эмоции Гвендолин изменились. Это были воспоминания о том, что мой брат был заперт в этом месте.

И я не хотел ничего больше, чем увести ее оттуда, унести ее куда-нибудь в своей драконьей форме, где она будет в безопасности.

Но мы все знали, что маленький портал, вызванный нашей связью, был лишь мгновением по сравнению с тем, что ожидало нас снаружи.

Осознание того, через что прошел мой брат.

Тот, кто сделал это с ним, и причины, почему.

Я отвел брата в комнату рядом с моей, чтобы иметь возможность присматривать за ним. Я понимал, что, как бы он ни ненавидел, когда его младший брат заботится о нем, это было то, что ему нужно в его нынешнем состоянии души.

— Я приму душ, Дамиан, — сказал он. — Я могу сделать это сам. — Не оглядываясь, он шагнул в ванную, закрыв дверь.

Я знал, что он ненавидит, когда на него обращают слишком много внимания. Ангелы настолько бескорыстны, что все, что слишком сосредоточено на их собственных нуждах, заставляет их почти стыдиться себя. Не то чтобы он не был знаком с этим чувством.

Я никогда не ненавидел свои силы больше, чем в тот момент, когда нашел брата. Отвращение к себе, стыд за то, что этот злой человек сделал с ним. Все это было там, тяжело на моем языке. Меня тошнило, и я хотел разорвать всю пещеру в клочья. Я мог бы заманить ее, я мог бы предложить себя Линан. Я чувствовал ее запах на нем. Вампирский запах, но не мускусный аромат Ксавьера. Вместо этого это был дымный запах черной магии и разложения. Я бы с удовольствием устроил ей засаду, вырвал каждую кость и заставил ее утопиться. Но я не мог, не с Гвендолин там.

Слишком поглощенный всей яростью внутри меня, я едва заметил, что Малакай вышел из ванной, уже одетый.

— Тебе лучше? Могу я принести тебе выпить?

Он покачал головой, его взгляд был устремлен в пол.

— Я твой брат, Малакай. Не отгораживайся от меня. — Это была мольба. Это были не годы, прошедшие с нашей последней встречи. Это были пытки, заставляющие его чувствовать себя таким ничтожным.

Яд на моем языке стал еще более горьким, я чувствовал, как мои ногти начинают покалывать. Это был признак трансформации, будто я больше не полностью контролировал себя.

— Есть много вещей, которых я тебе не расскажу, младший брат. Не потому, что я хочу отгородиться от тебя, — сказал он, садясь на кровать. Его взгляд блуждал по комнате. Это была самая светлая комната в замке. Постельное белье было белым, окна открыты.

Я никогда не хотел, чтобы он снова боялся, что тьма поглотит его.

— Я хочу защитить тебя, — мягко закончил он.

— Ты не защитишь меня, если будешь переживать это в своем разуме в одиночку. Ты больше не пленник здесь, Малакай.

Его взгляд поднялся вверх. Его глаза не были влажными, но я знал, что он держался стойко, чтобы не разрыдаться.

— Гвендолин нашла меня… ты нашел меня. — То, как он сказал это, будто не мог поверить, что он стоит того, чтобы его спасали. И я знал, что это связано со всевозможными манипуляциями и играми разума, через которые он прошел.

— Ты не сломлен, Малакай. Ты сильный.

— Что делает тебя таким уверенным? — спросил он, его пальцы скользнули по его рукам, по шрамам. Визуальные признаки того, через что он прошел. И хотя некоторые внешние шрамы были глубокими, ни один из них не был таким глубоким, как шрамы на его душе.

— Потому что ты ангел. Мать знала, что ты будешь самым сильным в нашей семье. Возможно, я благословлен способностью превращаться в дракона… но ты… ты добрый и бескорыстный. Ничто не сравнится с добром.

— Доброта — это слабость, — медленно прошептал он. — Поэтому она забрала меня туда. Потому что я был добр к ней. Она понятия не имела, что я связан с Гвендолин, что моя душа уже связана с ее. — Его пальцы начали гладить шрамы. — И теперь она осквернила меня для нее… — добавил он, начиная чесать шрамы. Я едва заметил, как легко его кожа начала кровоточить. Для ангелов было необычно кровоточить. Что она сделала с ним?

— Прекрати, Малакай, — сказал я, беря его руки в свои. Я закрыл глаза и позволил своему внутреннему дракону забрать его страхи, вытягивая его негативные эмоции. Они были на вкус солеными, как слезы, и это не делало меня счастливым. Но я не мог вынести, чтобы мой брат был так полон ненависти к себе.

— Гвендолин не заботится о таких вещах... она скучала по тебе, — сказал я, поглаживая его руки с целью успокоить его. — Она нашла тебя первой и почувствовала, что тебе больно.

— Я грязный, — прошептал он, и дрожь пробежала по моей спине, когда Малакай так низко говорил о себе.

Я покачал головой.

— Нет. Грязный — только тот, кто сделал это с тобой. Не позволяй ей победить, Малакай. — Я обнял брата, чувствуя, как по его лицу текут слезы. Я знал, что он так долго пытался быть сильным, и теперь он наконец был вдали от всего этого. Его душа могла дышать.

Будто все, что осталось внутри него, наконец смогло отпустить.

Я так старался исполнить и реализовать его желание более глубокого самопознания. Ему нужно было поспать. Через некоторое время его глаза начали закрываться. Я укутал его в постель, поцеловав в лоб. Так же, как он делал, когда я был маленьким ребенком и спрашивал, почему мой отец, кажется, ненавидит меня.

Прошло несколько минут, прежде чем я покинул его комнату. Я хотел убедиться, что он крепко спит. Я слишком боялся оставить его одного. Ни я, ни Гвендолин не смогли бы с этим справиться, если бы он причинил себе вред.

И Ксавьер тоже. Даже если он всегда казался очень отстраненным, именно он знал больше всего о жестокости своей матери. Он не часто говорил об этом, но я знал, что его детство не было безоблачным. Пока его мать причиняла ему боль, его отец отворачивался.

Мое тело было слишком беспокойным. Я не мог уснуть. Я должен был проверить Гвендолин.

Когда мой взгляд скользнул по комнате, я не увидел никого из них. Но затем я заметил, что дверь на балкон открыта. Гвендолин была в полусне, лежа на коленях Ксавьера, пока он гладил ее спину мягкими кругами.

Его сердце билось так быстро. Он был напуган?

— Ты в порядке? — спросил я, неуверенно, так как его быстрое сердцебиение говорило о многом.

— Когда ты пошел с Малакаем в свою комнату, — пробормотал Ксавьер. — У нее случилась паническая атака.

Я сглотнул. Я знал, что Ксавьер не лучшим образом справлялся с паническими атаками, так как в детстве они часто случались у него самого, и никто не мог ему помочь.

— Малакай тоже был очень напряжен... я усыпил его.