Страница 70 из 127
Глава 23
Четырнадцать лет. Шесть месяцев. Тринадцать дней.
Вот сколько времени прошло с тех пор, как я в последний раз видел дневной свет.
Я кричал внутри, но ни единое слово не сорвалось с моих губ. Словно я пытался произнести тысячу слов, и все, что выходило из моего рта, было тишиной. Я хотел схватиться за свою одежду, прежде чем осознал, что я обнажен.
—
Малакай, с таким ангельским телом, как у тебя, было бы стыдно его прикрывать. —
Ее слова все еще звучали в моих ушах — в ушах, которые я жаждал отрезать, чтобы никогда больше не слышать звуков ее кнута, бьющего по моей коже.
Цепи на моих руках глубоко впивались в кожу, металл мешал мне исцелять себя.
Я больше не знал, кто я, во мне даже не было темных мыслей, я был просто пуст.
Я думал о ней, о ее прикосновениях, обо всем, что она у меня отняла. Я хотел ненавидеть ее. Но во мне даже не было достаточно сил, чтобы выразить ненависть. Она похитила меня, пытала, заставляла делать невыразимые вещи. Вещи, которые я даже не мог назвать, потому что наш язык еще не изобрел слов для такой жестокости.
Это было так, будто моя душа была пленницей в моем собственном, умирающем теле. Теле, которое начало вызывать у меня отвращение, потому что оно должно было быть отдано только моей паре.
Гвендолин.
Но никто не мог слышать меня. Я все еще был здесь, умоляя ее найти меня. Она была единственной причиной, по которой я все еще пытался хватать ртом воздух, хотя мои легкие перестали дышать давным-давно. Без надежды найти ее, коснуться ее кожи, сделать ее своей, я знал, что мое тело перестанет бороться навсегда. Поэтому мне нужно было продолжать, даже если это было почти безнадежно. Никто не сможет найти меня здесь.
— Где ты чувствуешь его запах? —
Я услышал голос, почти шепот, но я не мог произнести ни слова.
Кто говорил со мной? Это был голос моего брата?
— Что ты чувствуешь?
— снова заговорил он.
Они нашли друг друга. Слеза упала на мое лицо, когда я понял, что она была с ним, и, вероятно, с Ксавьером.
В безопасности
.
Я поднял взгляд, представляя ее. Гвендолин. Это был не первый раз, когда я воспринимал ее как иллюзию в своей клетке, красивую, преследующую, завораживающую. Побочный эффект такого одиночества.
Иногда, когда дни были особенно плохими и Линан пытала меня несколько часов подряд, я представлял тот день, когда встречу ее. В глубине души я понимал, что это может остаться лишь мечтой. Я никогда не ожидал, что кто-то захочет сломанного ангела в качестве своей истинной пары. Я даже не хотел бы этого для нее, слишком боясь, что моя травма может омрачить любую часть ее незапятнанной души.
Мать оставила нас, когда мы были маленькими, она научила меня мужеству звезд и лун и тому, как прекрасно просто существовать. Я всегда думал, что она имела в виду небо, но теперь, глядя на мою истинную пару и ее силу, я знал — она говорила о ней. Она была создана из луны и звезд, эфирная и сияющая. Ее существование было единственным ориентиром, вдохновением и надеждой для меня, ее жизнь давала мне чувство комфорта и уверенности в той затяжной тьме, которую я чувствовал.
Гвендолин была моим утешением, и даже если я видел ее только через свои ментальные способности, этого было достаточно, чтобы продолжать. Как только она родилась в мире людей, я пришел в себя. Знание о том, что другая половина меня все еще жива, укрепило мою решимость.
Где-то в другой жизни я смог бы любить ее.
С каждым днем, проведенным здесь, я скучал по ней все больше и больше, это чувство становилось невыносимым. Иногда я боялся, что оно сломает меня. И даже если я умру здесь, никогда не встретив ее в своей физической форме, я всегда буду благодарен, что вселенная выбрала ее для меня.
Я устал и, вероятно, в сотый раз задремал. В какой-то момент я услышал дребезжащий звук, будто металл терся о металл. Я предположил, что от лихорадки мне слышатся звуки, но это был настоящий звук поблизости. Я открыл глаза и увидел Гвендолин, она даже не выглядела так, будто была здесь… это было похоже на какую-то золотую Завесу, окружавшую ее.
Она была почти прозрачной, как фея или пикси.
Что происходило?
— Малакай? — спросила она, ища меня.
Это было так, будто свет, звезды и луны собрались вместе и воплотились в одном человеке. Его мягкие ангельские черты, серебряно-серые глаза, прямой нос и красивая бархатистая кожа делали его похожим на небесного бога, словно он был ответом на все мои ночные молитвы.
Я улыбнулся тому, как она описывала меня, и я знал, что она понятия не имеет, что я слушал ее мысли каждую секунду дня. Даже печальные, даже сладкие. Все они были частью моего разума и врезались в него.
— Гвендолин? — прошептал я, мои губы коснулись ее мягкой кожи, пытаясь понять, реальна ли она или только часть моего воображения. Все мое тело начало дрожать, когда я почувствовал ее мягкость под своими губами.
Неужели она действительно реальна? И как она может быть еще красивее, чем я воображал?
Она взяла мое лицо в ладони, ее большой палец гладил мою щеку, когда я наклонился, чтобы прижать самый мягкий поцелуй к ее губам, чтобы убедиться, что она действительно здесь. Мой взгляд скользнул по ней, впитывая каждую нежную деталь, каждый изгиб, каждый вздох, каждое дрожащее сердцебиение, которое взывало ко мне.
Я был совершенно очарован
моей маленькой малиновкой
, не в силах оторвать взгляд от ее глубокого, манящего карего взгляда, проникающего в самую душу. Глаз, которые не давали мне спать по ночам, которые дали мне силы продолжать.
— Ты реальна... да? — повторил я шепотом, все еще в неверии.
Она, казалось, не боялась меня. И должна была бы. Вместо этого она смотрела на меня так, будто я вовсе не был монстром.
Она притянула меня в свои объятия, и мои крылья плотно обвились вокруг нее, укрывая от всего остального, от страха, от тьмы, все еще цепляющейся за меня. Чтобы убедиться, что она не призрак, не воспоминание и не иллюзия, она была реальна. Я прижимался мягкими поцелуями к ее лбу, щекам, переносице, смакуя соленый вкус ее слез на своих губах. Каждая слеза была как вода для пересохшей земли — драгоценная и моя, чтобы лелеять. Я был жаден всю свою жизнь, по этой связи, по чему-то настоящему. И теперь я мог утонуть во вкусе ее, в сырой и чистой сущности ее эмоций. Если бы я мог использовать свои руки, я бы гладил каждый дюйм ее кожи.
И я бы никогда больше не отпустил ее. Даже если я не заслуживал ее.
— Малакай. — Это был голос Дамиана.