Страница 116 из 127
— Я слышу разочарование? — Малакай одарил меня самоуверенной улыбкой и сжал мои бедра в своих руках.
— Ты боишься наказывать меня? — Это было не так, будто Дамиан и Ксавьер никогда не пробовали.
— Я не боюсь наказывать тебя, Гвендолин. Я боюсь причинить вред. Я не хочу ранить тебя, зайти слишком далеко и заставить тебя увидеть вещи, которые должны быть глубоко скрыты во мне. Моя главная цель — защищать тебя, и иногда это означает устанавливать границы.
Я понимала его страх потерять контроль. Малакай всегда был таким сдержанным и отстраненным в проявлении привязанности, а теперь он говорил о вещах, которые стеснялся признать.
Я поцеловала его мягкие губы и обняла его, мои пальцы гладили его крылья.
— Ммм, это приятно, — прошептал он, его голос был низким и хриплым. — У тебя такая мягкая кожа, ты мягкая везде.
Малакай притянул меня еще ближе, его руки обвились вокруг меня в защитных объятиях, словно он не хотел, чтобы между нами был хоть один дюйм расстояния. Я уткнулась лицом в его прекрасные белые волосы, вдыхая его и его сладкий запах, будто мне нужно было запомнить каждый дюйм, каждый запах его.
— Я мог бы остаться так навсегда, — пробормотал он, его голос был полон удовлетворения, когда его обнаженное тело держало мое.
Его пальцы скользнули по моим бедрам, пока не впились в плоть, почти собственнически пытаясь оставить след на моей коже. Мои руки коснулись его рук. Мышцы Малакая слегка напряглись от моего прикосновения. Мне хотелось спросить его, усилились ли его реакции на меня из-за того, что с ним случилось, или это было основано исключительно на том, что он ангел. Когда я гладила мягкую кожу его рук пальцами, он, казалось, снова расслабился.
— Иногда во мне сидят эти демоны, Гвендолин. Они хотят, чтобы я разрушил нас, все, что у нас есть. Я причинил тебе боль, я совершал ошибки, создавая расстояние между нами, но я не могу с этим ничего поделать. Я боюсь причинить тебе боль, — внезапно признался он. Он глубоко вздохнул, собираясь с духом, прежде чем продолжил целовать мои волосы.
— Я не боюсь тебя и никогда не буду. Пока я вижу в тебе добро, этого будет достаточно для нас обоих, Малакай. Тебе не нужно доказывать свою любовь ко мне, — прошептала я ему в ухо. Вздох сорвался с его губ, почти как будто он облегченно выдохнул.
— Я так сильно люблю тебя, Гвендолин, я никогда не устану говорить это. Ты моя. — В тот момент я знала, что я действительно его, а он действительно мой, и ни один человек не мог разрушить то, что у нас было.
— Я не заслуживаю тебя, — пробормотала я у его бедра, лежа у него на коленях.
Малакай наклонился ближе, его губы коснулись моего уха.
— Если кто и недостоин, Гвендолин, так это я. Но никогда не ты. Ты понятия не имеешь, как сильно я хотел держать тебя в человеческом мире. Когда я был в ловушке тьмы, все, о чем я думал, — как твоя кожа будет ощущаться рядом с моей. Я хотел трахнуть тебя с первого момента, как увидел тебя в гостиной — трахнуть это тело, пока не разрушу его, потому что я слишком сломлен, чтобы не уничтожить тебя. Это было самой трудной задачей в моей жизни — держать эту дистанцию между нами. Ты сводила меня с ума. То, как ты чувствуешь, как ты любишь меня, и я люблю тебя, это самое прекрасное, разрушительное чувство.
Я улыбнулась, мое сердце разбивалось от вида слез Малакая. И я знала, что это были не просто слезы, но и знаки горя, надежды и воспоминаний.
Одна капля упала на мою кожу, заставляя меня поднять взгляд к небу.
Дождь.
Впервые с тех пор, как я здесь, в Карнивалленде, пошел дождь. Почти как будто сами небеса не могли вынести печали моего ангела, и небо разверзлось.