Страница 111 из 127
Глава 36
Все мое тело было напряжено, я был раздражен и тосковал по Гвендолин больше, чем когда-либо. Она обещала быть быстрой, но прошло уже шесть часов. Я даже не мог вспомнить, разлучались ли мы с ней так надолго, по крайней мере с тех пор, как мы связались. Даже когда она была с Малакаем или Ксавьером, я большую часть времени все равно был в ее голове. Но как только она вошла в центральный Город Гоблинов, поддерживать нашу связь стало почти невозможно из-за магии гоблинов.
Я ненавидел это, ощущение ее кожи на моей горело во мне глубоко, я не мог думать ни о чем другом. Это был один из худших побочных эффектов, которые сила оказывала на меня, она делала меня открытым для слишком многих эмоций, и из-за связи с ней мои инстинкты и эмоции усилились. Иногда они были невыносимы. В тот момент, когда она пришла в мою спальню и сказала, что боится умереть, это разбило меня и подавило. Я уже думал о том, что потеряю ее, как исчезнут моменты смеха, мир ярких красок. Простое представление этого сжимало мое сердце и душу, потому что звук ее голоса, прикосновение ее кожи, взгляд ее глаз, красота ее души — все это будет преследовать меня до такой степени, что мне придется покончить с собой.
Среди тьмы, которую я носил внутри себя, бремени, которым я был для своего королевства, все это, казалось, уходило на второй план, когда она была рядом. Она была этим крошечным золотым солнечным светом, проблеском надежды, угольком в пепле, который заставлял меня забыть обо всех этих вещах. Гвендолин была утешением для моей души, причиной, по которой мои кошмары превратились в прекрасные сны, а шрамы, оставшиеся от моего внутреннего ребенка, начали заживать.
— Дамиан. — Я услышал голос моей малышки позади меня, она вернулась. Я улыбнулся и обернулся. Вот она стояла в своем черном платье и фиолетовом плаще. Она выглядела как персонаж из сказки, и мне было все равно, что я, кажется, был голоден до нее, как оборотень. Я собирался сделать эту ночь нашей.
Я заключил ее в свои объятия, ее сладкий манящий аромат расслабил меня. Я взял ее за подбородок и втолкнул свой язык в ее рот.
— Думаю, ты скучал по мне, — ответила она, поглаживая меня по спине.
— Скучать — это слабо сказано. Я хочу тебя обнаженной, любовь. Сейчас.
— Ты даже не хочешь спросить, нашли ли мы Фейскую Воду?
— Я знаю, что нашли… без нее Ксавьер не улыбался бы, когда вернулся, и у Спарроу не было бы причин идти к Сету… А теперь
раздевайся
.
Ее лицо покраснело, и это было так прекрасно — что мое желание к ней все еще заставляло ее так стесняться, видимо, она никогда не привыкала к такой любви. Тем более я буду поклоняться ей. Она сняла плащ и положила его на стул, затем начала расстегивать платье, стягивая его и обнажая почти прозрачный бюстгальтер, сквозь который я видел ее розовые соски.
Блядь. Как бы я ни любил ее представление, она была мне так нужна.
Я запустил руку в ее волосы, затем выгнул ее спину над комодом, целуя ее шею, а затем грудь. Я жадно расстегнул ее бюстгальтер, позволив ему упасть на пол, и взял в рот каждый из ее совершенных сосков, кружа языком вокруг них.
— Приподними бедра немного, моя любовь, — потребовал я.
— Зачем?
— Приподними. — Я больше не мог ждать, мне нужно было заявить на нее права и трахнуть ее.
Как только она подняла бедра, почти застенчиво, мои пальцы скользнули под край ее кружевных трусиков, и одним медленным, плавным движением я стянул их вниз по ее бедрам и снял с ног. Я взял ее за задницу, обеими руками крепко и собственнически, приподнимая ее ровно настолько, чтобы идеально наклонить ее бедра ко мне. Ее ноги раздвинулись по инстинкту, тихий вздох сорвался с ее губ, когда я расположился между ними.
А затем мой рот нашел ее сладкую плоть.
Ее вкус был теплым и пьянящим, он ударил по мне, как наркотик, которого я слишком долго жаждал. Сначала я пожирал ее медленно, будто у меня было целая вечность, чтобы исследовать каждый дюйм ее. Но в тот момент, когда она застонала — низко и сбивчиво, — я сдался. Я сосал и лизал с растущим голодом, моя хватка на ней усиливалась, будто я мог притянуть ее ближе, глубже, сделать ее частью себя.
Теперь она дрожала, ее пальцы запутались в моих волосах, ее ноги дрожали на моих плечах. И я хотел большего. Я хотел всю ее.
— Хочешь попробовать кое-что со мной? — спросил я, и ее глаза расширились от удивления и замешательства, но я знал, что она не боится меня.
— Да, — прошептала она, ее голос все еще был приглушен из-за оргазма, который она только что пережила.
Я усмехнулся и встал, чтобы достать кубики льда из морозилки.
— Что ты планируешь с ними делать? — спросила она озадаченно.
Вместо ответа я хотел дать ей почувствовать то, что я задумал, проводя кубиками льда по ее прекрасной коже. Ее тело содрогнулось, она всегда была такой чувствительной к моим прикосновениям, и я, блядь, любил это. Я провел одним из кубиков льда по ее соскам, которые сразу же затвердели. Другой я положил в рот, давая ему растаять, а затем передал ей через поцелуй.
— Я уничтожу тебя.
Ее красивые карие глаза смотрели на меня с электрическим огнем, но также с долей беспокойства, так как она не знала, что еще я задумал с кубиками льда. Я начал проводить ими вверх по ее внутренней стороне бедер, и ее тело выпрямилось. Как только я засунул один кубик льда в ее киску, ее тело дернулось.
— Дамиан, — закричала она.
— Расслабься, он все равно скоро растает, — ответил я, целуя ее колено. Она слегка прикусила губу, и я боролся с желанием трахнуть ее губы своим членом. Мне нужно было расслабиться, у меня будет еще много времени, чтобы проникнуть в эти сладкие губы и использовать их.
Я взял один из других кубиков льда и провел им вокруг ее тугого заднего отверстия.
— Дамиан, — предупредила она.
— Что? — спросил я с усмешкой, а затем втолкнул его внутрь, ее тело снова выгнулось.
— Это странно. — Я потянулся к прикроватной тумбочке, и она с недоумением посмотрела на то, что я делаю. Я усмехнулся и прижался губами к ее губам.
— Что ты делаешь?
— Вечно эти вопросы, дорогая. Пора сомкнуть свои красивые губы, если ты не планируешь использовать их, чтобы обхватить мой член. — А затем я взял мед, капая его на ее великолепную грудь и начиная слизывать его следы своим языком.