Страница 41 из 76
Глава 13
Утром я распахнул дверь стоявшего во дворе дома сарая (до появления в квартирах газа, в таких сараях хранили дрова и уголь для растопки домашних печей). Вдохнул ароматы пыли, плесени, машинного масла, бензина и подгнивших овощей. Увидел около стены знакомый силуэт — он легко угадывался под старыми покрывалами. Сердце в груди пропустило удар. Я невольно улыбнулся, наступил на собственную тень и прошёл к стоявшему у стены мотоциклу. Стянул с него самодельный чехол из старых пледов, который сам же и накинул на железного коня в конце минувшего лета (а по моим ощущениям — пятьдесят пять лет назад).
Блеснули ещё не запылившиеся накладки бензобака.
Я вздохнул и провёл рукой по потёртому сиденью мотоцикла.
Обернулся, отыскал взглядом Надю и сказал:
— Знакомься, жена. Это моя Кивачка. «Ява» двести пятьдесят тур триста пятьдесят три. Раритетная и престижная чехословацкая лошадка. С одноцилиндровым двухтактным двигателем. Бак на тринадцать литров. Вишнёвая красавица. Примерно сто тридцать килограмм надёжности и красоты. Досталась мне в наследство от отца.
Я похлопал ладонью по сиденью мотоцикла.
— Не мотоцикл, а мечта.
— Красивый мотоцикл, — сказала Надя.
— Не то слово. Шикарный! Парни при виде него лопались от зависти, когда я прикатывал на танцульки. А девчонки писались кипятком от счастья, когда я их на Кивачке катал.
— Что делали девчонки?
Надя неуверенно улыбнулась.
— Радовались, — ответил я.
— Ясно, — сказала Надя. — А почему… Кивачка? Странное название.
— Ничего странного. Это из-за маятниковой подвески с телескопическими амортизаторами. Ещё эту Яву называют Чекушкой — из-за рабочего объема двигателя. А позже назовут Старушкой, когда появятся новые модели. Но я предпочитаю «Кивачка». Два других названия мне никогда не нравились. Считаю, что для такого красавца… я говорю о мотоцикле… они оскорбительны.
Надежда улыбнулась.
— Действительно, — сказала она. — «Кивачка» всё же звучит лучше, чем «Чекушка» или «Старушка».
Я заверил:
— Гораздо лучше.
Поднял с пола давно утратившую белизну тряпку; стёр с руля следы машинного масла, оставленные на мотоцикле ещё в конце августа.
Обернулся к Наде и сообщил:
— Чекушкой мою вишнёвую красавицу называют только завистники. Увидишь, как они будут на нас зыркать. Когда мы с тобой сегодня вечером прикатим в парк «Энергетиков» на танцульки.
— На какие ещё танцульки? — спросила Надежда.
Она вошла в сарай — её тень замерла около моих ног.
Я спросил:
— Забыла? Даня и Федя нас вчера туда позвали. Сегодня в парке «Энергетиков» закрытие танцевального сезона. Парни там выступят в последний раз. В октябре танцев под открытым небом уже не будет — танцплощадку закроют до конца весны. С октября Мельников и Володин перейдут в другой коллектив. Сменят подмостки молодёжной танцплощадки на сцену в ресторане.
Надя кивнула.
— Я это помню, — сказала она. — Но мы вечером в парк не пойдём. Это исключено. Там будет многолюдно. Александр, в таких условиях я не гарантирую твою безопасность. Поэтому мы…
Я вскинул руку — призвал Надю к молчанию.
Сказал:
— Поэтому ты сделаешь для моей безопасности, что сможешь. В условиях многолюдного парка, разумеется.
— В парк мы не пойдём, — повторила Надежда. — Это не обсуждается.
Она покачала головой.
Я пожал плечами и ответил:
— Я и не обсуждаю, Наденька. С тобой. Моя безопасность — это твоя забота. С этим я полностью согласен. Но ты мне не нянька и командир. Я тебе не подчиняюсь. Прими это, как данность.
В дверной проём сарая заглянуло солнце. Я зажмурился. Мне показалось, что над Надиными свёрнутыми в кренделя косичками засветился золотистый нимб.
Надежда тряхнула нимбом и заявила:
— Саша, ты не понимаешь…
Я прервал её возражения: громко чихнул — среагировал то ли на пыль, то ли на солнечный свет. Увидел, что Надя нахмурилась. Подумал о том, что даже с нахмуренными бровями она не выглядела грозной.
— Всё прекрасно понимаю, Наденька, — сказал я. — Ты суровый профессионал. Специалист высочайшего уровня. Комсомолка. Я верю в тебя и в твоё мастерство. Ты справишься. Вот как-то так.
* * *
— Александр, сегодня вечером ты в Парк не пойдёшь, — в очередной раз сказала Надежда. — Это исключено.
Надя сжала кулаки, выпрямила спину — словно актриса, изображавшая идейную советскую активистку, выступавшую на киношном комсомольском собрании. Симпатичная. Надины косички я всё ещё находил забавными. С удовольствием любовался из кресла в комнате деда Жени на Надину стройную фигуру, упакованную в голубое ситцевое платье. Невольно подумал о том, что мне всё больше нравилось утверждение: будущее мне всего лишь приснилось — я не прожил его, а только увидел во сне. Потому что в варианте со сном я не чувствовал себя педофилом, когда любовался Надиными ногами.
— Мы же договорились: не Александр, а Саша, — напомнил я.
Надя вздохнула.
— Саша, пообещай, что сегодня вечером ты останешься дома, — сказала она.
— Не останусь.
Надежда покачала головой.
Спросила:
— Саша, неужели ты не понимаешь, что ведёшь себя безответственно?
— Не понимаю.
Я всё же улыбнулся. Потому что общение с Надей сейчас мне показалось не разговором с сотрудницей Девятого отдела КГБ СССР — оно выглядело обычным спором с капризной женой: таких споров в прошлой жизни у меня было предостаточно.
— Саша, ты же взрослый и ответственный человек, — сказала Надежда. — Пойми: ты сейчас в ответе не только за свою жизнь, но и за будущее нашей страны. Так считаю не только я, но и наше начальство…
— Твоё начальство, — уточнил я.
— Саша, я передам Олегу Павловичу твоё новое предсказание…
— В этом нет надобности.
— Почему?
— Он об этом предсказании знает. Давно уже. Я прав, дед?
Я повернул голову и посмотрел на деда Женю. Тот сидел на диване (наряженный в белую майку и синие трико). За время моего спора с Надей дед не произнёс ни слова, словно не решался вмешаться в семейную ссору.
Не заговорил он и теперь — лишь кивнул.