Страница 40 из 76
Дед Женя ушёл к соседям, Ромка прикрыл дверь в свою комнату и улёгся в кровать. Мы с Надей застелили диван и… поспорили о том, кто из нас уляжется на раскладушку. Я отстаивал это право из глупого чувства благородства (спать на раскладушке было то ещё удовольствие: за прошлые ночи я в этом убедился). Надя воспротивилась моему «желанию» — она доказывала, что «обязана» контролировать вход в комнату (намеревалась загородить его раскладушкой). Я пару минут поспорил с женой — для порядка. Затем всё же «сдался» (с удовольствием) — уступил Наде скрипучее и неудобное спальное место.
Напоследок сказал:
— Боишься, что приду ночью к тебе на диван?
Надя удивлённо вскинула брови.
— Зачем? — спросила она.
— Зачем боишься, или зачем приду?
— И то, и другое.
— Мы с тобой состоим в законном браке, — напомнил я. — А первой брачной ночи у нас до сих пор не было.
Надежда покачала головой.
— Александр, не говори ерунду, — сказала она. — Ты же порядочный человек, комсомолец. Я верю, что ты не способен на подлые поступки.
Я озадаченно хмыкнул.
Уточнил:
— Подло будет, если я к тебе приду? Или подло, если я тебя проигнорирую?
Надежда покачала головой.
— Саша, не притворяйся, — сказала она. — Ты прекрасно понял, что я имела в виду.
Я улыбнулся и ответил:
— Вы, женщины, сами не понимаете, чего хотите.
* * *
Звукоизоляция в квартире деда была неплохая, но не идеальная: я слышал, как этажом ниже монотонно бубнил телевизор. От порывов ветра поскрипывали оконные стёкла. На улице завывал ветер, и шелестела листва. Около входа в комнату в очередной раз скрипнули пружины раскладушки — моя жена-телохранительница всё ещё не нашла удобное положение для сна. Я посмотрел на выделявшееся в полумраке на фоне потолка пятно люстры, улыбнулся. Подумал о том, что диван деда Жени был менее комфортным, чем оставшаяся в моей питерской квартире кровать с толстым ортопедическим матрасом. Но по удобству диван всё же превосходил раскладушку. Я развалился на нём и порадовался, что на этот раз поддался на женские уговоры.
— Александр, ты спишь? — спросила Надя.
— Ты услышишь, когда я усну.
— Храпишь?
— Возможно. Если соседи по общаге не наврали.
— Александр, — сказала Надя, — Олег Павлович мне рассказал о твоём сне.
— Тебе повезло.
— Олег Павлович сказал, что информация о тебе приравнена к государственной тайне.
— Вполне возможно.
— Разглашение государственной тайны недопустимо.
— Полностью с тобой согласен.
Раскладушка вновь скрипнула, словно Надя повернулась на другой бок… или приподнялась. Я скосил взгляд — увидел на фоне прикрытого пледом пианино силуэт Надиной головы. Телевизор у соседей с третьего этажа заговорил чуть громче, словно перекрикивал шелест листвы за окном.
— Александр…
— Называй меня Саша. Александр — это слишком официально. Ни одна из жён меня так не называла.
— Ладно. Саша, Олег Павлович сказал: тебе приснилось будущее вплоть до две тысячи двадцать шестого года.
— Две тысячи двадцать шестой я почти не застал — откинул копыта в самом его начале.
— Всё равно…
Надя замолчала, словно вдруг то ли задумалась, то ли к чему-то прислушалась.
— Саша, а ты дожил до коммунизма? — спросила Надежда.
— Мой рассказ о будущем ты не читала, — сказал я.
— Нет. Не было времени. Да и…
Надя выдержала паузу.
— … Для выполнения моей задачи в этом не было необходимости, — сообщила она.
— Тогда я тебя расстрою: до коммунизма я не дотянул.
— Жаль.
— Мне тоже.
— Я думала, что к две тысячи двадцать шестому… так уж точно.
— Не успели.
Я услышал Надин печальный вздох.
— Коммунизм построить непросто, — сказала Надежда.
— Очень непросто, — согласился я.
— И люди не стали бессмертными. Ведь ты же умер. Там, в том сне.
— Не стали.
— А с инопланетянами мы встретились?
— Понятия не имею. Мне об этом ничего не известно.
— Жаль.
— Возможно.
— На работу в две тысячи двадцать шестом, наверное, все на крыльях летали?- сказала Надя. — Как в романе «Каллисто».
— Я на метро ездил. Пока не вышел на пенсию.
— Я бы — лучше на крыльях.
— Я в Пи… в Ленинграде жил. Там постоянно дожди. И ветер.
— Тогда да. Тогда — лучше в метро.
Я улыбнулся.
— Ал… Саша, как ты думаешь, — спросила Надя, — в том твоём сне — всё правда?
— Надеюсь, что теперь всё это правдой не станет, — ответил я. — Или хотя бы станет, но не всё.
Скрипнула раскладушка.
Мы с десяток секунд помолчали.
— Саша, а война во Вьетнаме скоро закончится?
— В семьдесят пятом.
— Американцы проиграют?
— Разумеется.
— Это хорошо.
— Само собой.
— А что будет с Анджелой Дэвис? — спросила Надя. — Ты знаешь?
Я покачал головой — потёрся затылком о подушку.
Телевизор соседей умолк. На улице, за окном, тоскливо провыл ветер.
Я взглянул на силуэт Надиной головы и заверил:
— Всё с Анджелой будет нормально. Далась вам эта Дэвис. Спи уже, телохранительница. Спокойной ночи. Завтра утром подниму тебя на завтрак. Он у нас строго по Ромкиному расписанию. А потом… я тебя кое с кем познакомлю.