Страница 35 из 76
— Завидую. Повезло тебе, Медведь. С красавицей-женой, я имею в виду. Я бы на твоём месте тоже влюбился. И тоже: с первого взгляда. Я и сейчас… уже почти влюблён. Какая женщина!
Он снова поднял на Надю взгляд, покачал головой и поинтересовался:
— Скажи-ка, Наденька: у тебя, случайно, нет сестры? Такой же умной и красивой. Хотя бы даже двоюродной. Влюблюсь даже в неё, гарантирую. Вообще без единого взгляда.
Мельников взмахнул длинными рыжими ресницами.
Надя не удостоила его ответом.
Володин поинтересовался:
— Медведь, так и что было дальше? Вы, правда, поженились? Уже? Без свадьбы и без ЗАГСа? Разве так бывает?
Я вздохнул и ответил:
— Бывает, Федя. Мне даже «да» сказать не пришлось. Хватило и моего влюблённого взгляда.
Я вынул из кармана паспорт (всё ещё не выложил его), продемонстрировал парням «свежий» штамп.
— Никакой очереди, парни, — сообщил я. — Никакой волокиты. Никакого месяца на раздумье. Вот. Раз — и всё готово.
— Да, уж… — произнёс Фёдор.
— Умеют ведь работать, — сказал Даня. — Если захотят. И если генерал прикажет.
Мельников ухмыльнулся и заявил:
— Допустим, в историю с папой генералом мы поверили. Здесь-то вы сейчас что делаете? Почему не в Москве?
Я развёл руками и ответил:
— Свадебное путешествие.
Даня и Федя переглянулись.
— Путешествие в Безшахтинский? — сказал Мельников. — Свадебное? Путёвки в Болгарию у КГБ закончились?
— Или хотя бы в Сочи, — уточнил Володин. — Там сейчас ещё хорошо, море пока тёплое.
— Болгария будет, — заверил я. — И Сочи тоже. Но только позже.
Я потёр Надины пальцы и сообщил:
— Когда подарим папе внуков. Так нам сказали. Ну, а пока… пока мы с Надей просто сбежали. От всей этой суеты. Сюда, в Красношахтинский. Проявили гражданское неповиновение, так сказать. Поживём немного у моего деда…
Я не договорил — без тоста опрокинул себе в горло содержимое рюмки и тут же закусил бутербродом.
Володин хмыкнул.
— А как же МГУ? — спросил он.
Федя будто бы автоматически переложил колбасу и сыр на кусок хлеба. Тоже выпил и закусил.
— Учёба подождёт, — заверил я.
— Ещё бы… с таким-то папой, — сказал Мельников. — Ху…
Он выпил, скривил губы и будто бы осипшим голосом пожаловался:
— Кошмар. С вами теперь и о политике не поговорить. Безобразие.
Даня сунул в рот кусок колбасы, вытер с глаз слёзы.
— Почему же не поговорить? — спросила Надя. — Мой папа любит анекдоты. Особенно, на политические темы. Он их даже записывает. В специальный блокнотик. На память. Для дела.
Мельников передёрнул плечами.
— Ещё бы… — произнёс он. — Знаем мы такие дела. Кто бы на его месте не любил анекдоты? Работа у него такая.
Он вздохнул и пожаловался:
— Запомню: никаких анекдотов о политике. При Медведе. А лучше… вообще никаких анекдотов. На всякий случай. Лучше перестраховаться. Потому что не люблю холод. И физический труд.
Мельников вынул из кармана пачку сигарет «Прима» и коробок со спичками. Сунул в рот сигарету, взглядом поискал пепельницу. С улицы его затылок осветило солнце — в Даниных волосах будто бы засверкали искры.
Я вскинул руку — показал Мельникову свою ладонь (и обручальное кольцо на пальце).
— В квартире не курим, парни. С сигаретами — на балкон. Надя не переносит табачный дым.
Мельников поднял на меня взгляд и сказал:
— Надя не пьёт, не выносит дым… Это вы к поездке в Болгарию уже подготовились? Вас можно поздравить?
— С чем поздравить? — спросил Володин.
— Пока не с чем, — ответил я. — Болгария пока не гарантирована. Но мы стараемся.
Мельников ухмыльнулся.
— Старайся лучше, Медведь. Мы в тебя верим. Если понадобится помощь…
— Не понадобится, — заверила Надя.
Володин повертел головой, спросил:
— Какая помощь? Вы о чём говорите?
— Всё хорошо, Феденька, — ответил Мельников. — Курим только на балконе. Иначе папа-генерал будет недоволен.
Федя пожал плечами.
— Ладно.
Даня протянул мне сигарету.
— Будешь «Приму»? — спросил он. — Буржуйско-московских сигарет нет, извините. Только рабоче-крестьянские.
Я покачал головой и ответил:
— Не курю. Бросил. Курение вредит вашему здоровью.
Мельников схватился за голову.
Пристально взглянул мне в глаза и спросил:
— Медведь, что с тобой сделали на Лубянке?
Он тут же вскинул руки и заявил:
— Впрочем, не рассказывай. Не хочу знать. Для таких рассказов я слишком впечатлительный.
Мельников и Володин ушли на балкон — я дал им с собой в качестве пепельницы консервную банку из-под лосося. Надя слегка расслабилась: она закрылась в ванной комнате — занялась причёской. Я заглянул к Ромке. Тот ещё рисовал. Я посмотрел через его плечо — эту картинку тоже узнал (в будущем и она хранилась в моей коллекции). Мой младший брат поморщил нос: почувствовал запах алкоголя. Я погладил Ромку по плечу и вернулся на кухню. Пару минут спустя туда же пришли и Даня с Федей — принесли запах табачного дыма.
А ещё Мельников принёс с собой оставленную мной в комнате деда Жени Ромкину гитару. Он уселся около окна, провёл рукой по струнам и запел: «Люди встречаются, люди влюбляются, женятся…» Пел Даня хорошо: он ещё в школе занимался вокалом. Именно Даня обычно был вокалистом на выступлениях нашего школьного ансамбля. «…Волосы русые в косы вплетённые, а в глазах…» — пропел Мельников. Я поднял взгляд на вернувшуюся на кухню Надю. Её волосы сейчас были расчёсаны — прикрывали лопатки.
Надежда подошла к столу и будто бы по привычке уселась мне на бедро. Почти невесомая. Я обнял её за тонкую талию, вдохнул аромат влажных волос. «…Люди встречаются, люди влюбляются, женятся…» — повторил Мельников. Надя осторожно, двумя пальцами взяла из тарелки кусок солёного огурца и сунула его в рот — Даня и Федя «понимающе» улыбнулись. Володин принёс из холодильника бутылку, наполнил расставленные на столе в ряд стопки. Одну поставил передо мной, другую сдвину ближе к Мельникову.
Даня завершил пение, поставил гитару на пол около подоконника.
Мы звякнули рюмками; выпили, закусили.
— Медведь, пойдёшь к нам на репетицию? — спросил Володин.
— Когда? — поинтересовался я.
Федя поднял глаза на часы и сообщил:
— Через час собираемся. В ДК.
— Завтра закрытие летнего сезона, — сообщил Мельников. — Да и вообще… прощальное выступление. Лебединая песня, так сказать. Блеснём напоследок перед поклонницами.