Прямо за дверью

– Ну… она была… она была человеком непростым. Тяжёлым. Ей всё не нравилось, ко всему придиралась. Пару недель назад я вернулся поздно, и она услышала, как я прошёл мимо. На следующий день она отправила моей маме письмо с жалобой. Я знаю, многие её боялись. Она могла быть очень жёсткой. Так что да… не знаю, кто вам это скажет. Может, придётся мне, хоть я и не был с ней знаком близко, но она здесь не была самой любимой. Это точно.

– Спасибо, что сказали.

Коннор почувствовал тревогу, переваривая услышанное.

Обычно в такой ситуации каждый стремился говорить о покойной хорошо – если только не было серьёзной, всем известной вражды. И даже тогда это обычно подавали мягче.

Но сделать такое заявление, будучи всего лишь случайным знакомым, означало, что жертва и правда не слишком старалась заводить друзей. И, более того, что она, возможно, наоборот, из кожи вон лезла, чтобы устраивать неприятности. Такие люди встречаются. А для следователя работа становится куда сложнее, когда убивают именно таких.

– С кем-нибудь в этом доме она была близка? – спросил он.

Но Трент покачал головой.

– Не знаю никого. Хотя я и сам её толком не знал. Зато слышал, как люди обсуждали её, когда она подавала жалобу. А делала она это часто. Есть группа в соцсетях, она иногда туда заходила – опять же, жаловаться. Ни с кем она, похоже, не дружила и злейших врагов тоже ни с кем не имела.

– К ней кто-нибудь приходил?

Снова качок головой.

– Не замечал. Если честно, я просто старался держаться от неё подальше. Так проще всего. Думаю, в каждом жилом комплексе есть такие люди. И нет смысла с ними бодаться.

Коннор поблагодарил его и отошёл, чувствуя тревогу. Похоже, Брук совсем не пыталась быть приятной или хотя бы по-соседски дружелюбной. А то, что она так вела себя с людьми в том же доме, означало более длинный список подозреваемых. Люди последовательны – одна из его личных истин. И, судя по всему, Брук одинаково плохо обращалась и с соседями, и с другими жильцами.

Он постучал в две двери на противоположной стороне, но, похоже, в этот час большинство соседей были либо вне дома, либо на работе. Район был рабочий.

И он почему-то сомневался, что у Брук здесь было много близких друзей. Похоже, она держалась особняком и хотела, чтобы остальные делали то же самое. Значит, самый быстрый путь к её связям лежал через телефон, и вдруг Коннор отчаянно понадеялся, что Ками всё-таки удалось в него войти.

Он поспешил обратно вниз, в вестибюль, где она сидела в углу за стойкой и возилась с аппаратом. Коннор на минуту отвлёкся и поговорил с швейцаром, но разговор лишь подтвердил: в последние недели Брук сюда почти никто не наведывался, хотя она часто выходила и время от времени получала доставку.

И тут Коннор услышал, как Ками победно ахнула. Он метнулся к ней, и она подняла на него взгляд – лицо светилось, глаза ожили.

– Я уже думала, что не получится. Едва-едва, но я всё-таки вошла, – сказала она. – И тут, похоже, куча сообщений. Ничего плохого или угрожающего пока не вижу, но могу посмотреть внимательнее. В основном я искала связи.

– Нашла какие-нибудь?

– Много рабочих переписок – безличных и очень коротких. Она общалась с кучей клиентов. – Коннор смотрел, как Ками пролистывает назад.

– Вот кое-что. – В её голосе прозвучало облегчение. – Недавние сообщения с подругой, с которой она, судя по цепочке, переписывалась регулярно.

– И кто эта подруга? – спросил Коннор, ощутив всплеск надежды: наконец-то они нашли кого-то, с кем Брук была хотя бы в нормальных отношениях.

– Её зовут Барби. И, судя по сообщениям, она живёт в Бостоне, – сказала Ками. – Думаю, это значит, что они виделись. – Она снова глянула в телефон. – Да. Они встречались всего несколько дней назад, здесь видно, как они договаривались.

– Узнай, где она живёт, – сказал Коннор, с неохотным удовлетворением чувствуя, что Ками вывела их на следующий важный шаг.

Он хотел поговорить с Барби лицом к лицу – и чем скорее, тем лучше.