Страница 19 из 24
Естественно, в пространственных представлениях китайцев важное место занимала оппозиция центра и периферии. По преданию, уже упоминавшийся Юй, укротитель потопа и первый землемер Китая, учредил свою столицу в центре мира и определил пять зон вокруг нее (их изображали в виде концентрических квадратов): престол, место знати, «примыкающая» зона, «подвластное» пространство и «дикий простор». Позднее основатель династии Шан Чэн Тан выделил только три зоны: «срединное Шан», покорные шанскому правителю племена четырех сторон света и окраинные земли дикарей. Существовала и схема из девяти зон. Вообще в китайских схемах мирового устройства преобладают цифры 3, 5 и 9. Так, помимо Девяти областей в Китае имелось Пять великих озер и Пять святых пиков. Различались также Девять гор и Девять горных проходов, определявших рубежи собственно Срединных земель, а также Девять низменностей. В мире имелось Восемь Пределов и, соответственно, Восемь ветров. Кроме того, китайцы выделяли шесть больших рек (если девятка – символ кульминации активного начала Ян, то шестерка соответствует пределу Инь, ассоциировавшемуся с водной стихией).
Сеть святых гор указывает на «небесный» порядок мироздания, как бы скрытно вписанный в порядок Земли. Неформальное, нигде не прописанное единение того и другого – одна из самых примечательных черт китайского уклада и мировоззрения. Впрочем, сокровенный строй мироздания мог пребывать и под поверхностью земли. Считалось, что святые горы Китая были связаны между собой подземными переходами, которые известны только просветленным мудрецам.
Одна из важнейших черт китайской цивилизации – тесное и притом практическое сотрудничество людей и природы, более того – глубинная преемственность жизни природного мира и человеческой деятельности. Достаточно напомнить, что в Восточной Азии «письмена природы» и «письмена человека» складывались в одно целое, так что в акте письма, в самом движении писчей кисти, китайцы видели прообраз всех действий и явлений в мире. Когда китайский поэт писал, что его кисть «заставляет дрожать Пять пиков мироздания», это была не фигура речи, а выражение глубочайшей истины его жизненного опыта. На китайских картинах люди, дома, мосты и прочие признаки присутствия человека как бы растворены в грандиозном мире, но при ближайшем рассмотрении оказываются его внутренним фокусом. Горы славны, говорили в Китае, не своей высотой, а обитающими на них подвижниками; воды же ценны не глубиной, а таящимися в их пучине драконами. Фразу Конфуция: «Мудрый радуется водам, человечный радуется горам» – комментаторы толковали в том смысле, что вода воплощает качества благородного мужа: умудренность, степенность, мужество, а горы хороши тем, что «люди смотрят на них восхищенным взором» и они предоставляют место для жизни зверям и птицам, произрастания трав и деревьев и что благодаря им «Небо и Земля достигают завершенности, а государство – покоя».
Китайцы разделяли свойственное всем народам представление о связи обычаев, нравов и облика людей с природной средой их обитания. Считалось, в частности, что горы и бурные реки, благоприятствовавшие скоплению космической энергии, способствуют появлению талантливых людей, а на плоских равнинах, покрытых невысокой растительностью, «дыхание земли» не имеет большой жизненной силы.
Лесные жилища. Фрагмент картины Ван Мэна, XIV в.
Административная география Срединной империи считалась точным прообразом устройства небесной сферы, каждая ее область имела своего прототипа среди небесных созвездий. Поэтому государство в Китае во все времена называли «небесным». Единство человеческого и природного миров имело основание в превращениях универсального энергийного субстрата или, можно сказать, информационного поля мироздания, которое именовалось ци. В потоке ци человек, как считали китайцы, беспрепятственно сообщается с миром: он «находится в мире, а мир находится в нем». Поэтому врожденные свойства и даже нравы людей, их телесный облик, характер, душевные качества, способности и т. д. определяются особенностями ци их родной местности. Ученый IX в. Хань Юй отмечал, что в прекрасной местности не могут не рождаться люди высокой морали и больших талантов.
Связь природы и общества в Китае была взаимной и всегда рассматривалась в контексте человеческой практики. Если, согласно традиционной формуле, «человек обретает духовную силу благодаря земле» и получает чистейшее ци от прекрасного пейзажа, то и сила земли «выявляется благодаря человеку». Человек в китайской цивилизации не боготворил природу, но и не распоряжался ею самовластно, а, скорее, соработничал с ней, был ее разумным, рачительным пользователем. Его назначение состояло в том, чтобы «приводить к завершению работу Неба», высвобождать все потенции вещей, заложенные в них природой. Как заметил в XV в. ученый Цюй Жуй, «даже в превосходной местности от живущих в ней людей горы как будто становятся еще выше, а воды – еще шире!»
В конечном счете человек встречался с природой, жил наравне с ней в творческих метаморфозах самой жизни, в акте взаимного превращения, для чего даже необязательно было что-то делать. Достаточно было отдаться силе воображения, позволяющего увидеть в затейливых формах природы образы человеческого мира. Пожалуй, самый поразительный пример подобной игры фантазии – обычай украшать стены комнат и даже мебель полированными срезами мрамора, узор которых отдаленно напоминал пейзажные картины. Чисто китайская придумка: увидеть внутри камня образ мировых далей, сделать материальный предмет образом чистой мнимости. В итоге связь природной местности и духовного состояния в Китае опосредовалась системой символических связей, исключавшей совпадение физического и духовного миров.
Жизненный уклад и таланты людей обязательно следуют погоде жаркой или холодной, сухой или влажной. Долины и реки управляются по-разному, людские обычаи тоже разнятся. Распространяя благое учение, не изменяйте их обычаев. Делая управление одинаковым для всех, не изменяйте их привычек.