Страница 18 из 24
Люди и стихии
Китайцы, как все народы, смотрели на свою страну через призму ее идеальных, не лишенных утопических обертонов образов. Таковы, например, понятия Божественного континента (Шэньчжоу), пространства среди Четырех морей (Сыхай), Цветущего Ся (Хуася), Девяти областей (Цзючжоу) или всем известных Поднебесной (Тянься) и Срединного царства (Чжунго). Последний термин напоминает, что в представлениях китайцев о мире доминировала все та же идея центрированности, среды-средоточия, которая равнозначна вездесущей предельности. Согласно заветам древних, «правление начинается с установления границ». Административная планиметрия была первым признаком власти. Китаю, разумеется, отводилось место в центре – там, где космические силы находятся в равновесии. Как писал в XII в. ученый Ши Цзе, «Срединное государство находится внутри, а варвары четырех сторон света находятся вовне, и это разделение установлено самим Небом». Поэтому, согласно логике того же автора, в Китае в изобилии произрастают злаки и плоды, нравы там сами собой утонченны, а люди от природы добродетельны, талантливы и разумны. С древности правители Китая стремились внушить чужеземным посольствам, что Китай – могучая, процветающая страна, где «всего имеется в достатке», а жители Срединного царства наделены «правильным духом». Напротив, обитатели окраин мира уродливы и склонны к излишествам и крайностям. Они отличаются «порочным духом», а их уродства и душевная неуравновешенность отражают периферийное положение земель, в которых они обитают.
В пространстве, которое покрывает Небо, поддерживает Земля и освещают солнце и луна, Хуася находится посередине всех земель, и все живое там наделено правильной природой. Люди там благонравны и живут в согласии. Земля там плодородна и родит в изобилии. Поэтому там могут появляться мудрые и достойные мужи, которые поддерживают благой порядок, исправляют пороки и извлекают пользу из всех вещей.
Базовой схемой разграничения, т. е. творения, пространства служил квадрат – символ Земли (Небу соответствовал круг). На основе квадрата сложилась идеальная фигура землеустройства, совпадавшая со схемой Девяти дворцов из «Книги перемен»: один центральный квадрат в окружении восьми периферийных полей. Но за пределами технических схем китайцы преклонялись перед грандиозной запутанностью природных явлений, «небесной искусностью» (тянь цяо). Если мир был для них «Небо и Земля», то ландшафт они рассматривали и оценивали в свете оппозиции или, скорее, двуединства «гор и вод», где горы были продуктом сгущения мировой энергии ци, а водная стихия – средой ее рассеивания. Пейзаж в китайском мировосприятии был живой, одухотворенной реальностью. «Горы и воды – духовный предмет», гласит первое правило китайской науки «гор и вод», восходящее к афоризму «Даодэ-цзина». Любовь китайцев к «древним деревьям» и «причудливым камням» объясняется как раз тем, что в таких утонченных предметах скапливалась энергия мироздания. На рубеже XVI–XVII вв. литератор Юань Хундао в своем славословии одной местности записал: «Здесь на каждом пике есть живые камни, и каждый камень хранит дух небожителей».
Карта «трех великих драконов» (север вверху). Рисунок из энциклопедии «Саньцай тухуэй», 1609 г.
На карте указаны три больших горных кряжа (дракона), разделенных двумя великими реками, а также Пять святых пиков и Великая стена
Физический мир китайцы уподобляли башне, у которой «центр выше краев». За центр мира они принимали гору Куньлунь на западных рубежах Китая. Ее китайцы называли «первопредком мира», вместилищем «изначальной энергии» мироздания. От этой Мировой горы расходились три главных и пять побочных горных хребтов, что как раз соответствовало схеме восьми триграмм. Конфигурация горных хребтов напоминала жителям Срединной державы большое дерево, у которого есть ствол, боковые ветви, а ветки заканчиваются листьями (таким был и общепринятый образ клана). Средневековый автор отмечал, что горные цепи «расходятся тысячами ветвей и листьев, всех и не сосчитать, и везде есть важные места, у каждого есть форма». Рассеивание для китайцев было организационным началом пространства: наполненная пустотность бесчисленных превращений Неба-Земли не имеет никакой «идеи», зато обладает качеством подлинности и в пределе раскрывается конкретностью места. Естественно, что и ландшафт китайцы воспринимали как совокупность точек, и уже в древнем военном каноне «Сунь-цзы» содержится на удивление подробная классификация видов местностей, составленная с точки зрения их ценности для военной тактики.
При всей важности гор в общем устроении Срединной империи главным критерием разграничения ее отдельных областей и уездов считались все-таки водные потоки. По преданию, древний правитель Юй, когда укрощал мировой потоп, установил девять областей Китая. Последние имели соответствия среди девяти областей звездного неба.
В древности ученый Цзоу Янь высказал мысль о том, что в мире имеются девять континентов с девятью областями в каждом. Континенты окружены морями, и их обитатели не могут сообщаться друг с другом. Китай составляет лишь одну область в своем континенте и, таким образом, занимает лишь 1/81 часть Земли, причем в своем континенте он находится в юго-восточном углу, примыкающем к великому океану. Это предположение в какой-то мере соответствовало познаниям древних китайцев о реальном мире, но не получило развития, поскольку не имело практического значения для государственной администрации. К тому же оно шло вразрез с верой китайцев в то, что их страна расположена в центре вселенной. Позднее распространилось мнение, что Китай занимает один из пяти континентов мира.