Страница 6 из 19
Официант продолжал, явно наслаждаясь нелепостью рассказа:
– Я так оторопел, что и шевельнуться не успел. Этот человек вышел и присоединился к своему другу за углом. После чего оба так быстро припустили вверх по Буллок-стрит, что я не смог их нагнать, хоть и обежал ради этого все окрестные заведения.
– Буллок-стрит, – повторил сыщик и ринулся в этот проулок так же стремительно, как и та странная пара, за которой он гнался.
Дальше их путь лежал по однообразным кирпичным улицам, напоминающим туннели; по местам, где почти не было огней и окон, словно выстроенным из одних только глухих задних стен. Сумерки сгущались, и даже лондонским полицейским было бы непросто определить направление. Однако инспектор был почти уверен, что в итоге они выйдут к окраине Хэмпстед-Хита.
Внезапно одно выпуклое окно, залитое газовым светом, прорезало синеву сумерек, словно яркий фонарь. Валентен остановился перед маленькой, крикливо раскрашенной лавкой сладостей. После мгновенного колебания он вошел внутрь. С предельной серьезностью он замер среди пестрых кондитерских соблазнов и с нарочитой тщательностью купил тринадцать шоколадных сигар. Было ясно, что он готовит повод для разговора, однако вступление ему не потребовалось.
Сухопарая пожилая дама, стоявшая за прилавком, поначалу отнеслась к его элегантному виду с привычной настороженностью; но когда увидела за его спиной синий мундир инспектора, глаза ее словно проснулись.
– О, – проговорила она, – если вы по поводу того свертка, я его уже отослала.
– Свертка? – переспросил Валентен; теперь настала его очередь недоуменно смотреть на собеседницу.
– Я имею в виду сверток, который оставил тот священник… ну, этот господин.
– Ради всего святого, – произнес Валентен, впервые обнаружив в голосе неподдельную жажду подробностей и подаваясь вперед, – ради бога, расскажите нам в точности, что именно здесь произошло.
– Ну, – начала женщина с легким колебанием, – священники зашли сюда с полчаса назад, купили мятных леденцов, немного поговорили и направились в сторону Пустоши. Но мгновение спустя один из них вбегает обратно и спрашивает: «Я здесь ничего не оставлял?» Я всё осмотрела, ничего не нашла; тогда он говорит: «Ничего страшного, но если он вдруг найдется, пожалуйста, отошлите его по этому адресу», – и оставил мне адрес и шиллинг за беспокойство. И ведь правда, хотя мне казалось, что я уже всё проверила, позже я наткнулась на сверток в коричневой бумаге и отправила его, куда он велел. Сейчас я адреса уже не помню – где-то в Вестминстере. Но поскольку вещь, судя по всему, была очень важной, я подумала, что полиция явилась именно за ней.
– Совершенно верно, – коротко бросил Валентен. – Хэмпстед-Хит отсюда далеко?
– Прямо по этой дороге минут пятнадцать, – ответила женщина, – и вы выйдете на открытое место.
Валентен пулей вылетел из лавки; прочие сыщики припустили следом неохотной рысцой.
Улица, по которой они шли, была такой узкой и тенистой, что, когда они внезапно оказались на открытом просторе под огромным небом, их поразило, насколько вечер всё еще светел и ясен. Безупречный купол павлиньей зелени тонул в золоте на фоне чернеющих деревьев и темно-лиловых далей. Сияние этой зелени было ровно такой глубины, чтобы высветить кристальными искрами одну-две звезды. Весь остаток дня лежал золотистым отблеском на кромке Хэмпстеда и той знаменитой впадины, которую называют Долиной Здоровья. Праздные гуляющие, обычно бродящие в этих краях, еще не разошлись окончательно; кое-где на скамейках виднелись бесформенные силуэты парочек, а издалека то и дело доносился девичий визг над качелями. Великолепие небес становилось всё темнее и глубже над величавой пошлостью людской суеты; и Валентен, остановившись на склоне и вглядываясь в долину, увидел то, что искал.
Среди темных, рассыпающихся вдали групп была одна особенно черная, которая не распадалась – группа из двух фигур в священническом облачении. Хотя они казались крошечными, словно насекомые, Валентен видел, что одна из них заметно меньше другой. И хотя вторая фигура держалась сутуло, по-ученому, и выглядела неброско, было ясно, что этот человек значительно выше шести футов. Сыщик стиснул зубы и зашагал вперед, нетерпеливо вращая тростью. Когда расстояние сократилось и две черные фигуры словно увеличились под линзой гигантского микроскопа, он различил еще кое-что – нечто такое, что поразило его и в то же время было им словно предчувствовано. Кем бы ни был высокий священник, в личности низенького сомневаться не приходилось. Это был его знакомый из гарвичского поезда – тот самый коренастый эссекский кюре, которого он предостерегал насчет свертков в коричневой бумаге.