Страница 13 из 19
Для Нила О’Брайена этот момент и впрямь стал переломным. Когда он бродил по загадочному саду в первых лучах зари, его привычная трагическая надломленность исчезла; теперь это был человек, у которого было немало причин для счастья. Лорд Галлоуэй проявил благородство и принес извинения. Леди Маргарет оказалась больше чем просто леди – она оказалась настоящей женщиной; и, возможно, во время их прогулки среди старых цветников перед завтраком она дала ему нечто большее, чем просто прощение. Атмосфера в доме стала легче и человечнее, ибо, хотя тайна смерти не была разгадана, груз подозрений спал с каждого из гостей и словно улетел в Париж вместе со странным миллионером, которого они почти не знали. Злой дух покинул дом – вернее, сам себя изгнал.
И всё же загадка оставалась неразгаданной; когда О’Брайен, расслабившись, присел на садовую скамью рядом с доктором Симоном, этот человек острого научного ума тотчас вернулся к обсуждению. От О’Брайена, впрочем, он едва ли мог добиться внятного ответа: мысли ирландца были заняты куда более приятными вещами.
– Не могу сказать, чтобы это меня сильно занимало, – откровенно признался он, – тем более что теперь всё кажется вполне ясным. Очевидно, Брейн по какой-то причине ненавидел этого незнакомца, заманил его в сад и убил моим палашом. Затем бежал в город, по пути выбросив оружие. К слову, Иван говорит, что в кармане убитого нашли американский доллар. Значит, он был соотечественником Брейна, и это, кажется, окончательно всё подтверждает. Не вижу в этом деле никаких сложностей.
– Сложностей здесь пять, и каждая из них огромна, – спокойно возразил доктор. – Они стоят одна за другой, как высокие стены внутри крепости. Не поймите меня превратно: я не сомневаюсь в виновности Брейна; полагаю, его бегство служит тому доказательством. Но вот как именно он это совершил – совсем другой вопрос. Первая трудность: зачем убивать человека такой громоздкой и тяжелой саблей, когда почти того же результата можно добиться перочинным ножом, который потом легко спрятать в карман? Вторая трудность: почему не было ни шума, ни крика? Часто ли человек, видя, что к нему приближается кто-то, размахивая клинком, не произносит ни слова? Третья трудность: слуга всю ночь охранял парадную дверь, а в сад Валентена и крыса не проскочит. Как этот покойник вообще здесь оказался? Четвертая трудность: если условия входа и выхода одинаковы, то как сам Брейн сумел выбраться из сада?
– А пятая? – спросил Нил, наблюдая за английским священником, который медленно шел по дорожке.
– Пятая, пожалуй, может показаться мелочью, – ответил доктор, – но мне она кажется весьма странной. Когда я впервые осматривал рану на шее, я решил, что убийца нанес не один удар. Но позже я обнаружил множество лишних зарубок на самом срезе; иными словами, эти удары наносились уже после того, как голова была отделена от туловища. Неужели Брейн так неистово ненавидел своего врага, что стоял в лунном свете и кромсал саблей уже обезглавленное тело?
– Ужасно, – произнес О’Брайен, содрогнувшись.
Маленький священник, отец Браун, подошел к ним во время разговора и со своей обычной застенчивостью дождался, пока они закончат. Затем он неловко произнес:
– Прошу прощения, что прерываю вас. Меня послали сообщить вам новости.
– Новости? – переспросил Симон и тревожно уставился на него сквозь очки.
– Да, простите, – мягко сказал отец Браун. – Видите ли, произошло еще одно убийство.
Оба мужчины на скамье вскочили так резко, что она покачнулась.
– И что еще более странно, – продолжал священник, бесстрастно разглядывая рододендроны, – это убийство совершено в той же отвратительной манере: еще одно обезглавливание. Вторую голову нашли прямо в реке, еще кровоточащую, в нескольких ярдах от той дороги на Париж, по которой якобы скрылся Брейн. Именно поэтому предполагают, что он…
– Боже правый! – вскричал О’Брайен. – Неужели Брейн – маньяк, одержимый одной идеей?
– У американцев случаются свои кровные войны, – невозмутимо заметил священник. А затем добавил: – Вас просят пройти в библиотеку и взглянуть.
Комендант О’Брайен последовал за остальными, испытывая уже почти физическую тошноту. Как солдат, он ненавидел эту скрытную резню; где же предел этим чудовищным расправам? Сначала одна голова, теперь другая; и в данном случае, мрачно подумал он, никак нельзя было сказать, что две головы лучше одной. Проходя через кабинет, он едва не пошатнулся от жуткого совпадения. На столе Валентена лежало цветное изображение еще одной окровавленной головы – и это была голова самого Валентена. Лишь приглядевшись, он понял, что это всего лишь радикальная газета под названием «Гильотина», которая еженедельно изображала одного из своих политических противников с вытаращенными глазами и искаженным лицом сразу после казни; Валентен был известным противником церкви. Но О’Брайен был ирландцем и даже в своих заблуждениях сохранял некую нравственную чистоту; его буквально мутило от той беспощадной жесткости ума, которая свойственна одной лишь Франции. Париж ощущался им как сплошное болезненное напряжение – от горгулий на готических соборах до грубых карикатур в прессе. Он вспомнил исполинские, зловещие шутки времен Революции. Перед ним вставал весь город как единый порыв деструктивной энергии: от кровавого рисунка на столе префекта до той усмешки каменного дьявола на соборе Нотр-Дам, возвышающегося над лесом чудовищ.
Библиотека была длинной, низкой и сумрачной; свет проникал в нее лишь из-под опущенных штор, сохраняя красноватый оттенок раннего утра. Валентен и его слуга Иван ждали их у края длинного, слегка наклонного стола, на котором в полумраке лежали останки, казавшиеся огромными. Крупная фигура в черном и желтое лицо человека, найденного в саду, оставались почти в том же виде. Вторая голова, которую выловили утром из прибрежных зарослей, лежала рядом, вся мокрая, с нее еще капала вода; люди Валентена всё еще искали остальное тело, которое, как предполагалось, уносит течение. Отец Браун, который, по-видимому, совершенно не разделял брезгливости О’Брайена, подошел ко второй голове и принялся осматривать ее со своей привычной моргающей сосредоточенностью. Это была почти сплошная мокрая копна белых волос, серебрившихся в низком красноватом свете; лицо, багровое, грубое, почти уголовного вида, было сильно избито о камни или коряги, пока его несло по реке.
– Доброе утро, комендант О’Брайен, – спокойно произнес Валентен. – Вы, вероятно, уже слышали о последнем опыте мистера Брейна в области кровавой бойни?