"Лучший" папа

– Конечно, не было, – цежу сквозь зубы. – Его запугали. Он до ужаса тихий, за всё

спрашивает.

Он даже когда обгадился, боялся сказать. Боялся, что я наору. А это же ненормально.

– Судиться будешь?

– Буду, – уверенно отвечаю, косым взглядом отмечая дверь туалета, за которой мой ребёнок

напевает под нос какую-то песенку.

– Тогда приезжай завтра. Отдам тебе их характеристики, заявления соседей. Пусть будут, для

дела.

– Да, завтра подъеду, – зло хожу по комнате. – Спасибо, Гриш.

– Да не за что. Звони.

Я как раз отключаюсь, когда из ванны выпрыгивает Тим. Вытирает мокрые ручки о полотенце.

— Сам справился? — шепчу, замечая его гордо вздёрнутый подбородок и блеск в глазах.

— Дя, — коротко кивает.

Он, конечно, и сам всё прекрасно умеет. Просто… ему нужно внимание. Забота. Чтобы рядом

были руки, которые помогут, даже если это всего лишь помыть ту же жопу — не потому что не

умеет, а чтобы уделили время.

Я опускаюсь на диван, распахиваю объятия.

— Иди сюда.

Тимур радостно подпрыгивает на месте и, смешно шлёпая пятками по полу, бросается ко мне. Я

перехватываю его в полёте, прижимаю к груди, обнимаю со всей дури — так, что он счастливо

хихикает и возится носом у меня под подбородком. Целую в тёплую, ароматную, душистую

макушку.

Нет. Я тебя больше этой курице не отдам.

***

— Па-а-ап, — тонкий голосок Тима пробирается ко мне сквозь сон, как тонкий лучик через

плотную штору. И тут же — назойливый звонок в дверь, режущий тишину утра.

Я моргаю, фокусируюсь, вижу сына у кровати.

— Там кто-то пишёл, — сообщает шёпотом, как о страшной тайне, и кулачком показывает на

коридор.

— Да? — я уже на ногах, голова ещё тяжёлая.

Кто это может быть? Клининг? Рановато. Обычно приходят, когда меня нет дома. А до работы

ещё целый час… Соседи? Курьеры? Какие курьеры, блин? Что за утро такое?

— Сейчас, — бурчу, натягивая штаны на ходу. В коридоре прохладно, пол леденит ступни.

Звонок опять взвизгивает — настойчиво, нервно. Я морщусь: да кто там такой нетерпеливый?

Сейчас получит у меня!

Подхожу к двери, распахиваю на порыве злости, уже готовый раздавать тумаков словами.

И тут же замираю.

На пороге — как плохой сон или, наоборот, слишком яркое дежавю — стоит знакомая женщина.

— Алина? — выдыхаю я, сонно и одновременно резко протрезвев, и ловя взгляд матери моего

ребёнка.